Мне указывают на такое же плетеное кресло, и я сажусь к столу. Пока приносят чай, восковой «папа» молчит и меня разглядывает. Я тоже молчу, но стараюсь смотреть мимо.
Наконец приносят свежезаваренный чай и наливают мне в чашечку.
— Извольте сахар, конфетки, — предлагает хозяин.
Голос у него на удивление тонкий, почти тенор.
— Не так все сладко в жизни, — комментирую его угощение.
— Да, — соглашается «папа», — падение нравов, обнищание людей. Страна катится… Так что вы хотели от моей, так сказать, незначительной особы?
Что-то мне эти базары не в кайф. Стараюсь не злиться. «Море, море», — повторяю про себя, а вслух говорю:
— Мне бы хотелось, если это возможно, в начале разговора спросить вас. — Я называю фамилию лидера давешней группировки. — Имеете ли вы с ним деловые отношения?
— Сопляк! Маленький шакаленок! — резко отвечает «папа», но спохватывается и понижает тон: — А что, собственно, вы хотите услышать?
— Дело в том, — объясняю «папику», — что я и мой компаньон проводим закупку риса. У нас уже заключены солидные контракты на поставку этого продукта в Красноармейском районе. Мы, конечно, все понимаем — надо делиться… И все-таки известный вам человек, которого вы справедливо назвали шакаленком, назвал сумму настолько нереальную… Он, вообще, психически здоров?
— Шакаленок он, шакаленок. — Хозяин даже оскалился от злости.
— Да, — продолжаю я. — Умные люди посоветовали обратиться именно к вам. Вас считают самым уважаемым здесь человеком. Вы, говорят люди, способны здраво рассуждать и неординарно подходить к любым, даже самым сложным проблемам.
Я закончил монолог и потянулся к чашечке. Сделал глоток и поставил чашечку обратно на блюдце. Лесть моя была откровенна, но жадность у таких людей сильнее ума — а «папа», поскольку стал им, человек умный. Но он, я вижу, уже «поплыл». Готов расплыться в довольной улыбке, но сдерживается, нагоняет суровости, чтобы не выдать себя. Так выдал уже давно — и «шакаленком», и тем, что не перебил, дослушал мою льстивую поливу до конца.
— Мы, конечно, можем прекратить работу в районе и отменить контракты, — продолжаю я после паузы, — если вы подтвердите, что здесь существуют именно такие тарифы. Не знаю, кто их выдержит! Тогда мы просто перенесем свою деятельность туда, где такие услуги будут стоить дешевле.
— Ну-ну, молодой человек! — вскидывается «папа». — Зачем же так трагически изображать действительность? Раньше это называлось очернительством. Как говорится, не так страшен черт, как его малюют! Вам следовало сразу ко мне обратиться. Сейчас развелось разных, пардон, мафиози. Насмотрелись фильмов! Они часто зарываются. И этот ваш…
— Да нет, это ваш! — смеюсь я в ответ.
— Наш, наш! — соглашается хозяин.
Он даже галстук чуть ослабил. Куда ему отказаться от приваливших денег и от возможности показать свою власть?
— Руки как-то до шакаленка не доходили, — продолжает хозяин. — Я вот что вам скажу — имейте дело со мной, и проблемы станут сами решаться. Итак, сколько вы можете предложить за решение этого вопроса? — Лицо хозяина посерьезнело, он подтянул галстук и нахмурил брови.
— Мы не на восточном базаре. — Я тоже становлюсь серьезным и стараюсь говорить четко и сухо. — Могу предложить половину назначенной нам суммы, но в нее должна входить и благодарность за наказание тех лиц, которые причинили нам и вам беспокойство. Только так можно рассматривать проблему, и только в результате такого решения к вам могут прийти наши деньги.
«Папа» задумывается на десяток секунд, опускает веки, размышляет, а после спрашивает, с любопытством разглядывая меня, будто только что увидел:
— Вы хотите сказать, что платите мне еще и за то, что наглец будет наказан?
— Да! — соглашаюсь я и поясняю это «да» таким образом, что хозяин удивляется еще больше. — Мы сильная организация и способны вести войну в любом регионе. Но я хочу, чтобы этот пидор был трахнут здесь именно вами. Вы должны наказать эту падаль за обжорство, а не мы. Он должен сдохнуть, как пес, как последняя дешевка со шваброй в жопе!..
Диалог всегда выгоднее вести на контрастах. Сперва я деликатничал, подбирал слова, льстил, но в конце перешел на уголовный язык, и в конце разговора наши роли с хозяином поменялись. Теперь уже я был хозяином, а «папик» меня слушался.
Я достал из кармана куртки пачку стодолларовых купюр, перетянутых резинкой, и положил на стол между нашими чашечками. В пачке десять тысяч баксов, и это убедительный финал разговора.