Прошла в гостиную, где остановилась на пороге, наблюдая картину маслом: Алиса изрисовала себя и кукол маркерами, Демьян выколупывал кнопки из ноутбука и собирал из них какие-то слова.
А что делал Дима?
А Дима лежал на диване и смотрел видосики в телефоне.
И всё это под истерику «Синего трактора» на всю квартиру.
Мне бы сейчас как разбежаться, как со всей дури врезаться в Диму ногами и отхлестать по сытому лицу, улыбающемуся под видосики.
Но нельзя. Рядом дети.
Дети всё бабушкам расскажут. В садике поделятся. Психологическая травма, опять же…
— Мама! — первой во всем происходящем бардаке меня увидела Алиса. Она радостно подскочила ко мне, а я рефлекторно подхватила её на руки. — Я соскучилась, мамочка!
— Я тоже, — на мгновение прижалась к щеке дочери своей щекой и прикрыла глаза. Чуть-чуть стало легче.
Стоило меня заметить Алисе, как Демьян спохватился и, понимая, что занимается тем, что делать точно нельзя, поспешил схватить вырванные кнопки в горсть. Забросил их в ноутбук и захлопнул его, стараясь как можно скорее запрятать его под штору.
А Дима поспешил сделать вид, что всё это время не смотрел видосики, а был занят исключительно играми с детьми и больше ничем.
Отец года, образцовый семьянин…
В такие моменты меня разрывает на части от желания забиться в угол и порыдать от безысходности, до желания избить мужа чем-нибудь тяжелым.
— Мам, я кушать хочу, — заявил Демьян.
— Кто бы сомневался, — вздохнула я.
— Я тоже что-то голодный, — с улыбочкой произнес муж, но, поймав мой уничтожающий взгляд на себе, заметно стушевался. — Что ты так на меня смотришь?
На кончике языка вертелись пару оскорблений в адрес мужа, но я пока решила их попридержать.
— Демьян, Алиса, приберите игрушки и одежду, а мы с папой пока придумаем, что приготовить на ужин. Хорошо? — обратилась я к детям.
— Хорошо, — почти хором отозвались они.
Демьян сразу начал убирать свои машинки. Я поставила на пол Алису, и она стала собирать маркеры и изрисованные ими листочки.
Многозначительно посмотрев на мужа, дала ему понять, чтобы он шёл за мной.
— Вот почему тебя они слушают сразу, а меня будто вообще не слышат? — обиженно прогнусавил Дима, зайдя следом за мной на кухню.
— Может, потому что ты ведешь себя, как безмозглый подросток, а не как их папа? — повернулась к мужу лицом, скрестила на груди руки и со злостью посмотрела ему в глаза.
— Чё началось-то опять? — Дима мгновенно ощетинился, насупился.
— Началось? — хохотнула я невесело. — А это, по-твоему, нормально? — я обвела кухню взглядом. — Это нормально? Я попросила тебя достать из морозилки курицу к ужину. И что ты сделал? Примерно нихрена, Дима! Нихрена ты не сделал.
— Забыл я про твою курицу. Я всё помнить должен, что ли?! — взвился он.
— Про то, чтобы забить на детей и смотреть видосики, лёжа на диване, ты не забыл. Как ещё детей из садика забрать не забыл, я не понимаю.
— Слушай… — Дима хотел что-то ещё мне ответить, но я остановила его взмахом руки и продолжила говорить сама.
— Это ты меня послушай! Представь, что ты пришёл после работы, а вместо чистоты и порядка, к которому ты привык, дома тебя ждёт весь этот срач. И ни ужина тебе, ни чая горячего.
— Ужин и чай — это женские обязанности. Я, вообще-то, работаю, — он так пафосно это выплюнул, что мне захотелось дать ему пощечину.
Но я снова сдержалась.
— Женские обязанности? Работаешь? — я возмущенно вскинула брови. — А я не работаю? Не зарабатываю? А какие у тебя мужские обязанности есть? Напомни, пожалуйста. Просто я не помню ни одной, которую ты выполнил бы.
— А ничего, что я зарабатываю больше и шуршать по кухне не должен в принципе?
— Больше? На сколько тысяч? Пять? Семь? Которые ты, кстати, ежемесячно тратишь только на себя: на пиво и посиделки с дружками за «плойкой». А я, видимо, как недобравшая эти пять-семь тысяч, обязана отработать их на кухне, чтобы Димочка на счётчик меня не поставил?
— Ты чё опять прицепилась ко мне? Сама никуда не ходишь, подружек не имеешь, а я теперь ещё и виноват, — Дима психовал и дёргался весь как на шарнирах.
— А когда я должна успевать ходить куда-то с подружками, когда дома у меня трое детей?
— Каких, нахрен, трое?!
— Двое маленьких и один дядя-подросток, да ещё и с инвалидностью.
— В смысле? С какой, нахрен, инвалидностью?
— Бытовой! — крикнула я, не выдержав этого тупого диалога. — Ты же вообще ничего дома не делаешь! Тебя абсолютно не интересует, что и откуда у нас дома появляется. Ты даже не спрашиваешь устала ли я! Никогда не предлагаешь помощь. Ты даже за детьми присмотреть не в состоянии, пока я занята. Уже через две минуты ведешь их ко мне, а сам технично сваливаешь, чтобы опять залипнуть в телефоне и забить на всё. А я хочу делить всё пополам, Дима. Делать всё вместе, как в настоящей семье. Я не хочу приходить домой и в одиночку отрабатывать ещё одну смену на кухне. Я тоже устаю, Дима! Но ты, видимо, считаешь, что нет. По-твоему, я должна прибежать домой, приготовить ужин, убраться, помыть после ужина кухню и посуду, а потом ещё и ноги перед тобой раздвинуть! Только чтобы тебе, Димочка, было хорошо! Только чтобы ты не расстроился и не обиделся!! Ты же мужчина! Кормилец! Ты же ЗАРАБАТЫВАЕШЬ! Это только я, дура, хожу на работу, чтобы платьишки показать, да чай с конфетками попить!