— Мать, ты чё совсем ку-ку? На кухне перегрелась? — он с усмешкой покрутил пальцем у виска.
Для него всё — шуточки.
— Вот именно, что я тебе не мать! — я снова перешла на крик. — Я не обязана обслуживать тебя! Я тоже работаю, тоже устаю и тоже хочу хоть иногда вечером лечь на диван и ничего не делать! Мало приносить домой зарплату и считать, что тебе все должны, Дима! Дома тоже нужно работать. Нужно заниматься детьми, которых, кстати, ты тоже хотел. Я не прошу тебя мыть посуду или полы, но поиграть с детьми, пока я всё это делаю, ты вполне можешь. Но ты этого никогда не делаешь и не делал! Тебе насрать!
— Опять эта песня, — он демонстративно закатил глаза. — Одно и то же. Тебе самой-то не надоело?
— Надоело, — кивнула я. — Очень надоело. Но ты настолько эгоистичный и тупой, что не способен понять смысл этой песни ни с первого раза, ни со сто первого.
— Слушай, Лен, — бросил он резко. Теперь он тоже смотрел на меня со злостью. — Ты за словами-то следи. Моё терпение тоже не железное. Я и тебе могу хорошенько ёбнуть.
— Мне? — едкий смешок вылетел из лёгких. Я выронила ремень и охотно подошла ближе к Диме, обойдя кровать. Подставила лицо. — Ну, давай. Давай. Ёбни, воспитатель. Пробей ещё одно дно. Ну! Давай! Что стоишь? Бей!
Дима, глядя на меня как на умалишенную, немного отклонился. Разглядывал моё лицо и, похоже, что-то пытался анализировать своей тупой башкой.
Пока он искал в пустой черепной коробке нужные слова, говорить решила я.
— Ты сейчас же собираешь свои манатки и валишь отсюда на все четыре стороны. Иначе, клянусь, я придушу тебя во сне.
— Ты реально ёбнулась, — он осуждающе покачал головой.
— Себе скажи спасибо. Всё это со мной сделал ты. Ты не хотел меня слышать столько лет, а теперь я не хочу тебя больше видеть.
— Конченная, — выплюнул он напоследок. Специально толкнул меня плечом, проходя мимо. Стал одеваться в мятые вещи, что валялись на стуле после вчерашнего рабочего дня.
Скрестив руки, наблюдала за ним, чтобы убедиться, что он точно свалит отсюда.
— Вещи свои собрать не забудь. Или я выброшу их все из окна.
— Таблеточки попей, больная, — огрызался он. — И, кстати, тогда на корпоративе я потрахался, — заявил он, глядя мне в глаза с победной улыбкой. Видимо, хотел побольнее задеть.
Но мне было так плевать, что даже стало смешно.
— Надеюсь, она хоть успела заметить, что ты ей вставил? — с нарочитым участием поинтересовалась я.
— Да пошла ты нахуй! — повысил он тон. — Она хотя бы не лежала как бревно!
— Наверное надеялась хотя бы случайно наткнуться хоть на какой-то член в вашей постели, — бросила я едко.
Он что-то ещё бурчал себе под нос, ставил мне диагнозы и, к моему облегчению, накидал кое-какие вещи в сумку.
— Сама же скоро завоешь и будешь просить, чтобы вернулся.
— Я, может, и ебанутая, но не настолько.
— И хрен ты будешь жить в этой квартире. Поняла? За ипотеку плачу я. Полетишь на улицу, понятно?
— Тебе напомнить, чьи родители давали деньги на первоначальный взнос, и кто вложил в ипотеку маткапитал?
— Нихуя, — усмехнулся он самоуверенно. — Жить ты здесь не будешь. Даю тебе неделю. Подумай хорошенько, как будешь жить с голой жопой и с детьми на улице.
— Я же и не во сне могу тебя придушить, — я стала угрожающе на него наступать.
— Думай-думай, — как вонючая гиена протянул он, мерзко при этом кивая.
Радовало только то, что сразу после этого он свалил, не забыв театрально хлопнуть дверью в тишине.
Глава 25
Сняла побои с детей, подала заявление на расторжение брака, наняла адвоката.
И всё это я сделала за одно утро.
Сегодня, когда Дима ушёл, гордо хлопнув дверью, я, наконец-то, ощутила лёгкость и свободу, о которых, казалось, больше никогда не вспомню.
Я не пошла на работу (отпросилась на пару дней), не повела детей в садик.
Если не брать во внимание походы в полицию и в суд, то у нас с детьми был отличный день, наполненный весельем. Мы побывали в ТЦ, покатались на большой городской горке, пообедали в кафе, а на ужин сами приготовили пиццу.