— Сколько? — Ваня заглянул мне в глаза, сохраняя абсолютное спокойствие.
— Я не знаю. Полгода, год, два… Не знаю, — я пожала плечами. — Но я не прошу тебя верно ждать меня и надеяться на что-то. Просто давай завершим всё сейчас, пока мы не зашли действительно далеко. Каждый выстроит свою жизнь. И, если нам всё же суждено быть вместе, то однажды мы встретимся, начнём всё сначала…
— Ясно, — бросил Ваня, тихо вздохнув. Поднял с пола майку, быстро её надел. Следом толстовку и куртку.
Делал он всё это с каменным лицом, полностью игнорируя моё существование.
Когда он подошёл к ботинкам и начал их надевать, я тоже подошла к окну и вынула письмо из сумочки на подоконнике.
— Прочитай, пожалуйста, когда успокоишься, — протянула ему письмо.
— Что здесь? — спросил сухо, заглянув в мои глаза без капли нежности, к которой я так привыкла.
— Здесь всё то, что я сказала, но более структурировано и не так сумбурно. Потому что, судя по твоей реакции, на словах я что-то сформулировала не так.
— Если в этом письме, как в той твоей СМС-ке, в конце тоже будет что-то типа того, что я должен найти другую и прожить с ней счастливую жизнь, то лучше сразу сожги его.
— Не хочешь, как хочешь, — я тут же убрала письмо за спину. — Ну, удачи? — я очень старалась сдержать слёзы, потому что большая часть меня не хотела его отпускать. Но это необходимо сделать ради нас всех.
Ваня хмуро смотрел в мои глаза, разглядывал лицо и вдруг набросился с поцелуем.
Всепоглощающим, страстным. Прощальным.
Так же быстро, как набросился, он отстранился.
— С этого момента я больше к тебе не подойду, — произнёс он серьёзно. — Но просто знай, что, если ко мне подойдёшь ты, больше я тебя не отпущу.
Глава 40
— Молодец, Дём! У тебя даже лучше, чем у меня получается! — я похлопала сыну, который старательно наигрывал на укулеле «Друг в беде не бросит».
На той самой укулеле…
Мы с детьми сидели на полу нашей новой квартиры. Маленькой, но зато своей, а не съемной.
Полгода мытарства по съемным квартирам лично у меня уже вызывали нервный тик, ибо с двумя маленькими детьми волноваться за чужое имущество приходилось больше, чем за своё. Да и арендодатели тоже неохотно впускали нас в своё жильё.
Алиса, дочка, оказалась равнодушна к музыке. Сейчас её больше увлекало раскладывание по полочкам комода вещей. Кажется, для неё это стало обычным делом, и сейчас она делала ровно то же, что при переездах сразу делала я.
Но сегодня особенный день. Сегодня мы въехали в квартиру, из которой нас уже никто не попросит.
Развод с Димой оказался каким-то… Никаким, что ли.
Дима полностью игнорировал бракоразводный процесс. Громко заявил о том, что его не интересуют ни дети, ни я. И, вообще, это я придумала «всю эту хуйню», и сама ею должна заниматься.
Но, всё же, его заботила квартира. Или его маму… Точно не знаю.
Но в суде они пришли вместе. Дима бил пяткой в грудь, пытаясь всех убедить о том, что он один вкладывался в ипотеку, а его мамашка кричала с места, что деньги в нашей семье водились только у её сыночки-корзиночки. И, вообще, я узнала, что я меркантильная тварь, которая вышла за её сыночку только ради денег и исключительно прекрасного генофонда.
Катя, которая приходила на заседание, чтобы меня поддержать, не удержалась и громко хохотнула на этом моменте на весь зал.
Но квартиру мы всё же поделили. Вернее, не саму квартиру, а деньги, что остались после того, как её продал банк и отдал нам часть средств после погашения ипотеки.
Мне вернулся материнский капитал, и я смогла купить квартиру. Маленькая, но очень уютная. Её продавала девушка, моя ровесница. Она жила здесь одна, а теперь вышла замуж и переехала с мужем в большой загородный дом. Даже сделала хорошую скидку, поняв, что квартиру покупаю я одна с двумя детьми.
И теперь Дёма, Алиса и я можем расслабиться и делать что угодно в квартире, которую у нас не отнимет никто.
А Дима…
Даже вспоминать смешно.
После получения денег он уехал на море, откуда поделился сторис о том, что «наконец-то скинул все якоря и могу отдохнуть как человек».
Я за ним не слежу. К счастью, такой необходимости больше нет.