— Для меня честь быть вам полезным, — парировал Добрынин, переводя взгляд на огромный самолёт, а потом обратно на посетителя. — Вы один, директор Жарков?
— Да , — подтвердил Жарков небрежным жестом, словно в том, что он был единственным пассажиром на тяжелейшем из когда-либо построенных самолётов, не было ничего необычного. С четвертью миллиона килограммов грузоподъёмности, самолёт совершил четырнадцатичасовой перелёт из Москвы в сердце африканского континента и успешно доставил высокопоставленного сотрудника разведки в сердце тьмы.
— Без охраны? — спросил Добрынин, оглядываясь на самолёт.
— Я предпочитаю путешествовать налегке и без атрибутов моего положения, которые могли бы привлечь излишнее внимание.
Жарков был одет удобно: в коричневые брюки и бежевую рубашку сафари с закатанными рукавами, с холщовым рюкзаком через плечо.
— К тому же, при вашем влиянии и контроле в регионе, я знал, что вы уже позаботились о мерах безопасности.
— Конечно, директор. Едем? — Добрынин указал на ожидавшие машины, пытаясь разгадать, были ли слова Жаркова комплиментом, предупреждением или просто снисходительной похвалой.
Жарков кивнул. — Насколько я понимаю, вам доложили о моих пожеланиях?
— Да , в отель мы вас доставим сегодня, а завтра поедем на рудники.
Жарков впитывал оживлённые виды города, вежливо слушая, как Добрынин распространяется о своих последних дипломатических победах. Пятитысячный контингент из российских военных и контрактных советников находился в стране, обучая силы спецназа ЦАР тонкостям подавления повстанчества. Жарков справедливо предположил, что это означало систематическую кампанию террора, направленную на то, чтобы держать диссидентов в узде и гарантировать, что нынешний президент останется у власти и будет дружествен интересам России в стране.
На каждом светофоре машины окружали дети с протянутыми руками, лица их светились надеждой на монетку или конфету. Движение было, как обычно, с остановками и рывками, сломавшиеся автомобили мешали продвижению, а скутеры жужжали мимо, словно стаи насекомых, роившихся в близлежащих джунглях. Страна доживала последние дни.
Перед отелем небольшая вереница такси томилась в ожидании, и на переднем бампере каждого развевался маленький российский флаг. Водители жаждали возможности развозить гостей в аэропорт и обратно. Когда колонна приблизилась, охраняемые ворота Hôtel Ledger открылись, и убожество улиц осталось позади в облаке пыли. Подъездная дорожка вела изгибом к входу, и внешний мир был забыт. Старосветская роскошь, без сомнения, пережиток французских колониальных дней, пронизывала каждый аспект лучшего отеля Банги: обилие мрамора и пышные гобелены, оттенённые богатой африканской древесиной, отполированной до совершенства, чья золотая инкрустация отражала поздний послеполуденный свет.
— Мои люди проводят вас в номер. Надеюсь, размещение покажется вам приемлемым. Ужин через два часа устроит?
— Вполне, спасибо, — вежливо кивнул Жарков и проследовал к лифту в пентхаус-сюит в сопровождении двух спецназовцев и коридорного. Когда они подошли к двойным дверям люкса, новая охрана задержала его снаружи.
— Минуту, сэр.
— Открой, — приказал один коридорному.
Они вошли в номер площадью шесть тысяч квадратных футов с оружием наизготовку, осмотрели каждый угол, после чего объявили, что входить безопасно.
Жарков вошёл и не удивился, увидев двух девушек, на вид не старше пятнадцати, в тонких белых льняных платьях, покорно стоявших у кровати королевского размера. Это была Африка. Он оценил взглядом их худощавые, недокормленные тела, чья тёмная кожа чувственно контрастировала со скудной одеждой. Бутылка винтажного Dom Pérignon 1987 года и свежая клубника, покрытая шоколадом, ожидали на столе. Он снял рюкзак, налил бокал холодного игристого, смакуя вкус, и пробежал глазами программу, лежавшую перед ним.
Затем он снова взглянул на девушек, почувствовав искушение, наблюдая, как они нервно переминаются, а из их ещё не потухших глаз сочится страх. В них ещё теплился проблеск надежды.
Он мотнул головой в сторону двери. — «Уходите ,» — сказал он. — «Вон ,» — повторил русский твёрже, когда они остались стоять на месте.
Не понимая ни слова по-русски, девушки растерянно застыли. Жарков указал на дверь.
— Вон! — сказал он, на этот раз по-английски.
Поняв международный язык тона и жеста, девушки медленно прошли мимо него, всё ещё неуверенные в том, что им делать, и начиная беспокоиться, что чем-то рассердили человека, которому им велели подчиняться и доставлять удовольствие. Открывая им дверь, он велел своей новой охране не беспокоить его до ужина.