— У нас была кое-какая практика.
Верный своему слову, Вик позвонил в Лэнгли. Дежурный офицер немедленно связался с резидентом в Румынии. В течение часа два посольских автомобиля были на пути в городок Молдавию.
Затем он набрал номер, данный ему Рейфом.
— Вик?
— Ну, Рис, похоже, твоим дням тишины и покоя пришёл стремительный конец.
— У кого-то были другие планы. Твой звонок спас нам жизнь.
— Я не могу потерять тебя до того, как официально возьму на борт.
— Да, наверное, в следующий раз, когда попросишь что-то сделать, мне будет сложнее отказаться.
— Я собираюсь попросить тебя об этом сейчас. Где ты?
— Близко. Мне нужно было кое-что сделать до прибытия правопорядка.
— Пожалуйста, скажи, что у тебя нет живого подозреваемого под стражей.
— Если бы у меня кто-то и был, он был бы не подозреваемым, а вражеским комбатантом. Я поделюсь тем, чем смогу, когда смогу. А пока мне нужно, чтобы ты отложил ФБР, пока я не разберусь.
— Мёртвая русская ударная группа на одном из самых уважаемых ранчо в штате долго в секрете не останется.
— Что ты разузнал со своей стороны?
— Я могу поделиться этим только с прошедшим проверку персоналом Оперативного подразделения.
— Если меня не посадят за то, что я собираюсь сделать, возможно, я им и стану. Так что выяснил? — настаивал Рис.
— Сегодня утром мне позвонил отставной шпик старой закалки. Он был резидентом в Москве ближе к концу холодной войны. Знал твоего отца. Он рассказал, что ему лично позвонил офицер русской разведки Александр Жарков, который предупредил о готовящемся в Монтане нападении на Джеймса Риса и Рейфа Гастингса.
— Что? Зачем чиновнику СВР спасать мне жизнь?
— Вот это вопрос на миллион, Рис. Не знаю. Отец Жаркова — Иван Жарков, босс русской мафии. Он управляет Тамбовской группировкой из Санкт-Петербурга.
— Это сходится. Убитые похожи на русскую мафию. Все в тюремных наколках.
— ФБР пришло к тому же выводу. Так что мой первый инстинкт — что это напрямую связано с разведпакетом, который я дал тебе в прошлом году на полковника Андренова.
Рис вспомнил, как нажал на спуск РПГ-32, который превратил Василия Андренова, человека, ответственного за манипулирование рынками с помощью террористических атак по всей Европе и попытку российского переворота, чуть не стоившую жизни президенту Соединённых Штатов, в мульчу.
— Вик, мне придётся перезвонить тебе. У меня есть работа.
ГЛАВА 48
ПОЛНЫЙ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ ДОКЛАД на семью Гастингсов лежал на столе Александра, когда он прибыл тем утром. Он был более полным, чем он мог даже представить, с информацией, восходящей к 1970-м годам. Советские разведывательные активы помогали повстанческим движениям по всему миру, и Родезийская война в буше не была исключением. Подробные записи этих операций хранились, и множество дублирующихся отчётов от стран-сателлитов предоставлялись Советам. Результатом стала сокровищница информации в архивах СВР, охватывающая почти столетие.
ГРУ идентифицировало двух братьев, Джонатана и Ричарда Гастингсов, как членов элитных Селусских Скаутов и дополнительно определило семейное ранчо в лоувельде страны как возможную цель в прошлые годы и войны. Имя Джонатана Гастингса снова всплыло в Анголе, прежде чем он эмигрировал в Штаты и исчез с радаров коммунистической разведки. Ричард, по-видимому, никогда не покидал континент своего рождения.
Остальная информация была собрана из открытых источников и хакерами, включая биографические, образовательные и финансовые записи на всю семью. У них были значительные земельные владения в Монтане, а также крупные суммы в различных инвестиционных инструментах. Джонатан Гастингс очень преуспел в жизни.
Он изучил отчёты на Рейфа и Викторию Гастингс и не нашёл ничего практического. Последний отчёт был на Ханну Гастингс. Судя по её профилю в соцсетях, она работала в Румынии над каким-то сельскохозяйственным проектом.
Большой и указательный пальцы Александра чувственно скользили по браслету из человеческих волос на его столе. Почувствовав искру возбуждения, он снял трубку и сделал звонок.
ГЛАВА 49
ГРЕЙ ВОШЁЛ В ОФИС. Его шаги были медленными и тяжёлыми, а блеск в глазах сменился тусклым взглядом. За последние сорок восемь часов он постарел. Светлана ощутила вспышку сочувствия к этому человеку, так как не всё её расположение к Грею было ложным. За эти годы она научилась находить какую-то привлекательную черту в каждом из своих объектов, чтобы иллюзия её влечения к ним становилась правдой. В Грее она нашла ум и почти мальчишескую невинность, которые пробуждали её собственные материнские инстинкты. И всё же его соблазнение было работой, способом выжить. Её мать научила её, что если она не позаботится о себе сама, никто этого не сделает. Мать была права.