Ты мне нравился, Дакота, но вряд ли я буду по тебе скучать.
Я щелкнул пальцами. Плавно разгорелся светильник, давая глазам время привыкнуть к свету.
Вдруг позади меня что-то хрустнуло. Я резко повернулся…
И замер.
В моем кресле устроился человек с двумя пистолетами. Курки взведены. Черные отверстия смотрят на меня. Хаос! Мгновение ужаса. И тут я узнал Дакоту. Выглядел мой «слуга» еще хуже, чем до выхода на станцию. Шляпу он потерял. Колет в пятнах грязи, кровь, дыры, а когда Дакота пошевелился, я понял, что колет еще и разошелся по швам.
Ну не везет ему с одеждой, хоть ты тресни!
Я не выдержал и расхохотался. Это нервное, похоже.
– Приятно застать вас в хорошем настроении, милорд. – Дакота покачал головой.- Вы что, действительно рады меня видеть?
– Н-нет,- ответил я честно, пытаясь справиться со смехом.- К-кто т-тебя т-так?…
Варвар оглядел свои лохмотья, хмыкнул. Перевел взгляд на меня. На мой новенький (и почти целый) камзол модного в этом сезоне оттенка – недозрелая слива.
– Теперь я понимаю, зачем вам понадобился телохранитель,- сказал Дакота, направляя стволы пистолетов в потолок.- С вашей-то способностью заводить «друзей». Кажется, мне стоит попросить прибавку к жалованью?
Глава 11 НАОЛ
– Мы подъезжаем, милорд! Наол…
Я склонился над графом и осторожно тронул его за плечо.
Лицо моего новоиспеченного хозяина исказила недовольная гримаса, но он тут же открыл глаза и посмотрел на меня. Коснулся дрожащей рукой повязки на голове.
– П-подай п-платье!
– Входите в роль? – ухмыльнулся я, собирая, однако, одежду графа и бросая ее на постель.
– И т-тебе с-совет-тую! – проворчал Тассел, путаясь в рукавах камзола.- У м-меня н-н… ннн…
С речью у него стало совсем плохо. Не в силах слушать это мучительное «ннн», я подошел к столу, взял лист бумаги с «вечным» пером и вручил графу.
– Не насилуйте себя.
Граф смерил меня раздраженным взглядом, однако спорить не стал. Сердито написал: «У меня нет никакого желания давать объяснения по поводу того, как у такого подозрительного типа оказались дорожные бумаги, подписанные моей рукой!» Буквы были резкие и неровные, точно царапины.
Прочитав записку, я скомкал ее. Надо признать, Тассел прав. Если я буду вести себя как разбойник с большой дороги, это навлечет подозрения. Конечно, на солдат регулярной армии, наемников всех мастей и дворянчиков, прибывших в Наол в надежде вволю позвенеть шпагами, внимания можно не обращать. Но где военные действия, там всегда действуют неприметные и очень любознательные молодцы из Второго Департамента Ура. А с этими лучше не связываться.
– Вы правы, граф.- Я медленно кивнул.- Даю слово, что отныне буду вести себя как подобает слуге.
– Ваше с-слово? – Граф Тассел слабо улыбнулся; левая щека задергалась.
– Поверьте, оно дорогого стоит,- с видом воплощенного достоинства соврал я.- Извольте, ваши сапоги.
Наол мне сразу не понравился.
Этот город, упакованный в периметр толстых кирпичных стен, окруженный дополнительными шанцевыми укреплениями, во все стороны ощетинившийся дулами пушек, будил во мне что-то вроде страха закрытого пространства. Каменная ловушка – легко войти, но трудно найти выход.
Стоящий на пересечении торговых путей, Наол так часто переходил из рук в руки, что в свое время его именовали не иначе как Разменная монета. Все изменилось в ходе последней войны между вечными соперниками – Уром, Блистательным и Проклятым, и Республикой Лютеция.
Именно тогда Разменная монета решила исход многолетней военной кампании и окончательно осела в «кармане» Ура.
Столкновение двух гениев, двух герцогов, двух непримиримых врагов – Виктора Ульпина и Роланда Дюфайе – по праву вошло в трактаты по военному искусству. Это была война не пушек и батальонов, но маневров, засад и тактических ухищрений. Зная, насколько искусен Ульпин в организации обороны, и не имея значительного превосходства в силах, герцог Дюфайе не решился атаковать первым. Вместо этого лютецианский главнокомандующий навязал уранийцам войну на своих условиях. Дюфайе располагал несколькими туменами наемной черемисской кавалерии, быстрой и неуловимой, как ветер, и использовал ее, чтобы измотать противника. Отряды рейдеров рыскали по тылам уранийской армии, нападали на обозы и небольшие отряды, уничтожали фуражиров и перехватывали курьеров.
В то же время Дюфайе навербовал дополнительно несколько тысяч наемников, рассчитывая покончить с Ульпином одним ударом. У Белого Герцога просто не оставалось выбора: или принять навязываемое ему сражение, или отступить, оставив Фронтир под властью Лютеции.
И то, и другое склоняло чашу весов в пользу Республики.
Ульпин прекрасно понимал, к чему подталкивает его Дюфайе. Белый Герцог не зря опасался своего знаменитого противника. Незадолго до этого, после очередной гражданской войны, только полководческий талант Дюфайе, принявшего командование неукомплектованной, необученной и неорганизованной армией Республики, позволил сохранить военное влияние Лютеции.
В поисках выхода из западни Ульпин сделал то, чего от него никто не ждал.
Разделив войско и оставив две трети солдат в укрепленном лагере под Рамбургом, стремительным маршем, без тени сожаления бросая все, что замедляло продвижение, уранийский герцог двинулся на восток, прямо на маленький, полуразрушенный в ходе последней военной кампании Наол. Он с ходу взял город, выбив оттуда небольшой гарнизон. Далее Ульпин разорил окрестные селения, вырубил все сады и за три дня, превратив своих солдат в многотысячную армию землекопов, окружил Наол шанцами и редутами. Войсковая казна ушла на подкуп пнедорских пиратов, которые взялись конвоировать уранийские суда с провиантом и припасами. Немногочисленные корабли лютецианского флота ничего не могли сделать.
Дюфайе попал в ловушку, которую готовил неприятелю. Он не мог продвигаться вглубь Фронтира, оставив в тылу значительные силы противника, почти соразмерные его собственным. Не мог развивать наступление на Рамбург, под которым закрепились формирования Ульпина. Не мог атаковать Наол, стараниями Ульпина превращенный в неприступную крепость. И не мог отступить, оставив врагу отвоеванные территории – в этом случае князья Фронтира немедленно перешли бы на сторону Ура.
Но, с другой стороны, и уранийский герцог не мог вывести из укреплений свои войска, чтобы атаковать ненавистного соперника, поскольку по отдельности каждая армия Ульпина проигрывала в численности войскам Дюфайе.
Патовая ситуация.
Война маневров и тактики сменилась войной золота: кто Дольше сможет оплачивать содержание войска и верность союзников, тот и победит.
Экономика Лютеции, недавно пережившей гражданскую войну, оказалась слабее. Армия Республики начала голодать. Дюфайе отозвали из войск. Герцога судили, признали виновным в крахе военной кампании, лишили всех регалий Приговорили к ссылке. Смертной казни великий полководец избежал только благодаря своей прежней славе. Лютецианские войска оставили Фронтир.
А Наол так и остался городом-крепостью. Спустя год после триумфа Ульпина король Ура Джордан II передал город одному из Мятежных князей, даровав тому титул герцога Наольского. Однако титул и власть над Наолом новоиспеченного герцога – в известной степени видимость. В городе всегда находился мощный уранийский гарнизон, командовали которым исключительно лояльные и многократно проверенные капитаны, присланные из Блистательного и Проклятого.
Все это были не мои знания.
Их хранила голова того, чьей жизнью я жил, прежде чем стал слугой, рабом Тотема.
Знания Паука начинались дальше.