Мой странный выбор обуви был выстроен в ряд у двери, и — святое дерьмо!
— Гандерштейн, — взволнованно сказал я, опускаясь на колени, чтобы помахать пауку, с которым я подружился много лет назад. — Ты стал больше, коричневее и более бандитским.
— Син, что это значит? — Итан вошел в парадную дверь, Макс шел следом за ним, и они вдвоем с любопытством оглядывали мою гостиную.
Я оставил Гандерштейна на произвол судьбы, встал и почувствовал себя неожиданно незащищенным под пристальным взглядом младшего брата, изучающего мой дом. Итан спокойно относился к странным вещам, но Максимус? Я не знал, что он видит, когда смотрит на мои не совсем обычные вещи. Поступит ли он так же, как большинство людей, и отмахнется от моих странностей?
— Где мои манеры? — сказал я, немного нервно схватив несколько салфеток из корзины, висевшей на крючке у кухонной двери, и, сделав небольшой оборот, швырнул их к их ногам. — Добро пожаловать в мою обитель.
Я поклонился, затем покрутился еще немного и был уверен, что этого достаточно для соблюдения этикета. Я заварю им чай и надену одну из своих шикарных шляп или что-то в этом роде, когда закончу с делами.
— Отвечая на твой вопрос, скажу, что речь идет о многих вещах, Волчонок, — промурлыкал я. — У меня в доме много ценных вещей, и я здесь, чтобы их забрать. Я не знал, что «Хелион Хант» проводится так близко к моей квартире, но вот мы и на месте. — Я подошел к своему мешку с бутылочными пробками, поднял его и бросил ему.
Он поймал его и, нахмурившись, заглянул внутрь.
— Чем они так хороши?
— А чем они плохи? — Я хмыкнул и направился на кухню, где в ведре плавала игрушечная летучая мышь, все еще продолжая расплачиваться за то, что я ее туда посадил. — Ладно, Баттикус, ты заплатил свою цену. — Я достал его из ведра и положил рядом с кучей перчаток, на которые приклеил глазки-пуговки.
Я поднял цветочный горшок и достал из него магнитофон, который использовал для напоминаний.
Макс с любопытством взял устройство и включил последнюю запись.
— Не забудь залезть на дерево в том месте, где находится этот осуждающий куст.
— О, да! — взволнованно сказал я, бросил несколько ценных вещей в цветочный горшок — жвачку и нераспечатанный попкорн — и помчался к задней двери. Распахнув ее, я побежал по садовой дорожке, усыпанной гномами — все они были посажены в землю лицом вниз, — а потом помчался в лес.
— Син! — позвал Итан, и я почувствовал, как магия, связывающая меня с Максом, потянула его за мной.
Мне не пришлось далеко идти, чтобы найти осуждающий куст, хотя он сильно разросся с тех пор, как я был здесь в последний раз, и осуждающая атмосфера от него теперь больше напоминала приветливую неопределенность.
— Кто-то усмирил тебя, — сказал я, кивнув в его сторону, а затем подошел к большому дубу рядом с ним, ища опору. Мой взгляд упал на старую лопату рядом с ним, и я задохнулся от воспоминаний, быстро воткнув ее в землю и начав копать. Мой спрятанный деревянный ящик оказался не так уж глубоко внизу, и вскоре я вытащил его из земли и бросил Итану. — Присмотри за этим. Иди и положи его в машину, шустрик.
— Нам действительно нужно вернуться на охоту, Роза будет нас искать, — сказал Итан.
— Не-е-е, ее сейчас, наверное, заваливает патруль Вампиров, она нас не хватится, — сказал я, махнув на него рукой.
— Вряд ли они будут заниматься сексом в этой яме, — отмахнулся от меня Итан, но я знал, что моя дикарка любит опасность и члены.
— Не-а, думаю, у нас есть время. — Макс пронесся мимо меня, оттолкнув в сторону, и начал карабкаться на чертово дерево, с легкостью находя точку опоры. Он поднимался все выше и выше, а я смотрел ему вслед с самой большой улыбкой на лице.
Итан вздохнул и направился обратно к машине с моей коробкой, а я последовал за Максом на дерево, двигаясь по его следам, пока он дразнил меня тем, что я слишком медленный, чтобы за ним угнаться. Он добрался до самой верхушки и перекинул ноги через ветку, усевшись там и жестом указав на место рядом с собой.