Я резко вдохнула и задержала дыхание, слезы полились по щекам, а потом замерли, пока я с изумлением наблюдала, как луна омывает его, освобождая от проклятия, и каждая частичка его исчезает, пока не остается совсем ничего.
Но когда я крепче сжала его руку, ожидая, что его веки дрогнут, он сомкнет хватку вокруг моей, а губы разойдутся в рваном вздохе, вместо этого я получила лишь неподвижность.
Я покачала головой, не желая верить, что Луна оставит меня сейчас, когда я нуждалась в ней как никогда, когда я была так близка к тому, чтобы разбиться без нее.
Ведь она прислушалась к моему призыву снять проклятие.
Но этого было недостаточно, чтобы вернуть Кейна из когтей смерти.
Глава 47
Кейн
— Мейсон?
Голос был знакомым, в чем-то призрачным, но в то же время чертовски успокаивающим. Я поднял голову и обнаружил, что стою на коленях на берегу реки, где в воздухе висел золотистый туман. По ту сторону жутко спокойной воды стоял мальчик с теплыми глазами и яркой улыбкой. Меррик выглядел так же, как и в день своей смерти, — молодым, полным жизни, но здесь, в этом странном месте, он был каким-то неземным.
— Прости меня, — прозвучали слова, которые я хотел сказать ему все эти годы, и его форма запылала чуть ярче.
— Ты ни в чем не виноват, — позвал он, и тяжесть, которую я нес с момента его смерти, наконец ослабла настолько, что я смог вздохнуть. Эти слова были так просты, что трудно было поверить в их воздействие. — Душа Бенджамина была доставлена к Вратам Харроуда, куда отправляются все проклятые. Подойди и посмотри. — Он протянул руку, и река словно уменьшилась, как будто он внезапно оказался ближе.
Шлепок весла по воде заставил меня повернуть голову, и по воде проплыла фигура в капюшоне. Тяжелый золотистый туман опустился, и я потерял Меррика из виду, когда фигура приблизилась.
— Мейсон Кейн, — произнес он иссохшим голосом, и мое имя, словно призыв, притянуло меня к нему. — Пришло время перейти в загробный мир. Твоя душа здесь, потому что ты цепляешься за то, что тебе больше не принадлежит. Отпусти это и взойди на борт моего парома.
Я повернул голову, чувствуя, как то, что я оставлял позади, притягивает меня, и мысли мои устремились к Розали. Казалось, что она была совсем рядом в густом тумане, опустившемся у меня за спиной, и если бы я вошел в него, то нашел бы ее там.
— Это благословение — быть кому-то нужным и самому скучать в ответ, это значит, что ты прожил жизнь хорошо, — сказал Паромщик. — А теперь иди. Время пришло.
Из-под плаща протянулась его рука — шишковатая, скелетная, она обвилась вокруг моей руки. Моя кожа засветилась от его прикосновения, словно от лунного света: по плоти разлилось сияние, заставив Паромщика отдернуть руку.
— Ты — Тронутый Луной, — вздохнул он. — Прошло много-много веков с тех пор, как я видел ее силу.
Я опустил взгляд на свои руки, и их сияние разлилось по мне, пока моя душа не заблестела, как жидкое серебро. Я не чувствовал пульса, но слышал его — барабанный бой собственного сердца, такой близкий, такой родной.
Я повернулся и понял, что это вовсе не мое собственное сердце, а сердце фейри, в которую я так бесповоротно влюбился, что ничто не звало меня громче, чем песня ее жизненной силы.
— Я здесь! — воскликнул я, резко встав и отыскивая ее в тумане, почему-то уверенный, что она ищет меня в ответ.
— Я не могу забрать тебя, — прошептал Паромщик, его голос был похож на плевок огня. — Луна требует другой судьбы.
— Розали! — кричал я, шагая в туман, добираясь, бегая, охотясь. — Я здесь!
Руки нашли меня, обхватили и потянули, ее пальцы горели в лунном свете так же, как и мои. Я чувствовал за спиной силу, толкавшую меня к ней, и был уверен, что сама Луна направляет мою душу прочь от этого святого места.
Я не оглядывался назад, уверенный, что если оглянусь, то смерть снова найдет меня. Мой взгляд был устремлен в туман, а руки тянули и тянули, уводя меня из этого мира, пока меня не поглотила непроницаемая чернота. Атмосфера была густой и гнилостной. Болели легкие, болело все, и, клянусь звездами, это было хорошо, потому что это была жизнь. Во всей своей боли и жестокости, это была жизнь.
Я набрал полные легкие воздуха, распахнул глаза и обнаружил, что лежу на спине под Розали, ее кожа все еще сияла лунным блеском. Ее слезы были серебряными, они падали на мою кожу и заживляли все раны на моей плоти. Я смотрел на ее чудо, затем на исцеленную кожу своей груди и, наконец, на голые места, где когда-то была метка проклятия.