— Значит, я вернул тебе гордость, в то время как десять лет провел без нее, — насмешливо заметил я. — Не знаю, о чем я думал, когда просил тебя приехать сюда. Теперь, когда я тебя вижу, мне не хочется смотреть на твое лицо.
Он бросил на меня овечий взгляд, а затем стал подходить все ближе и ближе, двигаясь все быстрее, пока не оказался прямо передо мной. Он был крупным мужчиной, когда я был маленьким, он всегда казался мне великаном, но теперь я стоял с ним лицом к лицу и совсем не чувствовал себя маленьким. Казалось, это он был маленьким.
— Я очень сожалею о своем поведении, — промолвил он. — Я был таким гордым дураком. Мне стыдно за то, как я поступил, как игнорировал тебя. Это был путь моего отца и отца моего отца. Я должен был лучше знать, что не стоит идти по их безжалостным стопам. Ты мой мальчик. Мой детеныш. Я вырастил тебя и любил, и это все, что имеет значение в конечном итоге. Я потратил столько времени впустую, будучи чертовым дураком, могу ли я сделать хоть что-нибудь, чтобы заслужить твое прощение?
Я раздумывал, пока он тянулся к моей руке, его глаза были полны отчаяния. Моя челюсть была твердой, и большая часть меня хотела отвернуться от него за то, что он сделал со мной за все эти годы назад.
— Ты не можешь сделать ничего, что бы исправить свое отвержение. И если ты пришел ко мне сейчас, потому что меня называют героем среди Найтов, то я не хочу видеть тебя на своем пороге. Здесь мой дом. Мой прайд. Ты не часть этого, если ты не здесь, в хорошие и плохие времена.
— Я понимаю, — вздохнул он, опустив глаза на свои ботинки. — Если ты дашь мне еще один шанс, сынок, я клянусь, клянусь, что больше не подведу тебя. — Он протянул руку, явно предлагая мне дать звездную клятву, но я покачал головой.
— Мне не нужна угроза со стороны звезд, чтобы ты возвращался. Ты делаешь это сам, или не делаешь вообще.
— Тогда я сделаю это, Роари, — поклялся он. — Твои матери всегда говорили мне, чтобы я проявлял к тебе милость и благосклонность. Они лучше, чем я, но я здесь, и если ты согласишься, я останусь. Я стану отцом, которым должен был быть.
Слова были заманчивыми, они задевали струны моего сердца и напоминали о детстве. Этот человек носил меня на плечах и качал на руках. Он играл со мной, неистово любил меня и проявлял преданность, как и положено семье. Но потом все изменилось. И это предательство оставило на мне шрамы, которые никогда не заживут. Но, возможно, со временем они потускнеют.
— Один шанс, — пробурчал я. — И все. Повернись ко мне спиной еще раз, и я больше никогда не произнесу твоего имени в этой жизни. Все мои будущие детеныши никогда не узнают о тебе. Как будто тебя никогда и не было.
Он кивнул.
— Я не позволю этому случиться.
Я тяжело вздохнул и оттолкнулся от крыльца, обхватив его за плечи. Он крепко прижал меня к себе, сдавливая в своей хватке и прижимаясь ко мне, а в его груди раздалось мурлыканье. И я почувствовал, наконец, что мир снова вернулся в норму.
Глава 55
Итан
10 ЛЕТ СПУСТЯ
— Дон Хулио, перестань вывешивать свою сестренку из окна, — проворчал я, и длинноволосый десятилетний мальчишка потащил Мими обратно в дом за лямку ее комбинезона. Наша шестилетняя рыжая девочка ударила его по уху, топнула ногой и закричала:
— Stronzo!
— Язык! — Я позвал ее за собой, пока она мчалась по коридору, но в ответ получил лишь маниакальный смех. Варвары, все они.
Я провел Дона Хулио в гостиную, где Мейсон сидел на диване в форме полумесяца с нашей четырехлетней Джанной на одном колене и нашим пятилетним Марко на другом. Он каким-то образом балансировал между ними, читая им книгу.
Син сидел на пуфике в форме солнца, придвинувшись поближе и внимательно слушая историю, и я понял, что они читают «фейри, который улетел во Фламу». Это была одна из моих любимых детских сказок, и в нашем доме она пользовалась большим успехом.
За прошедшие годы мы брали к себе любого потерянного ребенка, которого встречали в Алестрии, забирая их из плохих ситуаций и давая им жизнь, которую заслуживает каждый ребенок. На данный момент наша семья насчитывала уже семь детей, и никто из нас не собирался останавливаться на достигнутом.
Я прислонился плечом к дверному проему, предлагая Дону Хулио присоединиться к ним, но он лишь подражал мне, стоя по другую сторону двери и глядя на них с любовью, как и я. Его светлые волосы превратились в нечто вроде гривы, и мне показалось, что он подражает своему папе Роари, который со временем отрастил свою. Они были длиннее и более блестящими, чем раньше, и, клянусь, количество средств для волос, которые он использовал, граничило с безумием, но, черт возьми, они себя оправдывали. Возможно, время от времени я одалживал несколько из них.