По мере того как вой нарастал, я развернулся и бросился к деревьям, обозначавшим границу их территории, не желая иметь дело с этим дерьмом, когда мой разум был затуманен алкоголем. Роари последовал за мной, держась рядом, но споткнулся о бревно, когда мы выбежали на поляну. Он рухнул на землю, прочертив борозду в земле, когда затормозил у моих ног, словно полуслепой трехногий мул.
Он сердито фыркнул, поднялся и вяло отряхнул грязь с джинсов.
— Ты самый неуклюжий Вампир, которого я когда-либо встречал, — пробормотал я.
— Я не ебаный Вампир, вот почему так, — прошипел он, и в его глазах вспыхнула агония, говорящая о том, как сильно он жаждал своего Льва.
Я посмотрел на него, и в груди у меня открылась пропасть, мысль о потере моего Ордена была слишком отвратительной, чтобы ее рассматривать.
— Мм, — проворчал я. — Ну, проблема в твоей сосредоточенности. Ты слишком стараешься разглядеть, куда ступают твои ноги, вместо того чтобы смотреть, куда идешь.
— Мои ноги движутся так быстро, что я не могу не смотреть, чтобы убедиться, что не упаду и не сломаю их к хренам, — вздохнул он.
— Ты упадешь только в том случае, если не будешь смотреть вперед и не будешь слушать мир вокруг себя. Твои ноги позаботятся о себе сами, если ты сосредоточишься на том, куда, черт возьми, идешь.
— Невозможно приспособиться к тому, как быстро мир несется на меня, — сказал он, качая головой.
— Не для нашего рода, — сказал я. — Тебе нужно доверять своему Ордену.
— Это не мой Орден! — прокричал он, и несколько птиц взлетели со своих насестов на деревьях вокруг нас.
Наступила тишина, ветви над нами колыхались от дуновения ветерка, и лунный свет отражался на нас обоих. Руки Роари сжались в кулаки, мышцы на руках напряглись.
— Я чувствую себя так, будто в меня вторглись, — сказал он наконец, его голос стал ниже и глуше. — Эта штука внутри меня — не моя. Он мне не принадлежит.
— Он твой, если ты примешь его, но, черт возьми, я даже представить себе не могу, что нужно сделать, чтобы проделать это мысленно.
— Принять это — все равно что предать своего Льва, — признался Роари.
Я жестко кивнул.
— В любом случае, я пришел, чтобы найти тебя, потому что Розали беспокоится о тебе, — сказал он, и мои стены снова взлетели вверх.
— О чем ей беспокоиться? — Я насмешливо хмыкнул. — У нее есть два партнера и ее психопат, которые делают ее счастливой.
— Ты упрямый сукин сын, не так ли? — Он покачал головой, как будто это я был проблемой, и мои пальцы инстинктивно дернулись: желание наказать его за то, что он так со мной разговаривает, все еще было глубоко в моей душе. Но, черт побери, он был прав.
И мы больше не были в затруднительном положении. Здесь, в реальном мире, каждый фейри был сам за себя.
— Мой друг Меррик говорил то же самое, — сказал я, вспомнив, что память о моем друге детства разбередила старую рану. Именно поэтому я как можно чаще вытеснял все мысли о нем из головы.
— Мальчик, с которым ты рос под властью Бенджамина Акрукса? — подтвердил Роари.
— Откуда ты об этом знаешь? — оскалился я.
— Син мне все рассказал.
— Естественно, рассказал, — хмыкнул я, отводя от него взгляд и не зная, хочу ли продолжать этот разговор.
— Лайонел Акрукс отправил меня в тюрьму. Он приговорил меня к сроку, который был намного больше, чем заслуживает любой вор. И он заставил меня заключить смертельную клятву, чтобы гарантировать, что меня никогда не освободят досрочно. Вот почему Розали приехала в Даркмор. Она чувствовала ответственность за то, что я оказался там — хотя это полная чушь — но она знала, что единственный способ выйти оттуда молодым — это вытащить меня оттуда. В общем, к чему я это говорю: я знаю, каково это — оказаться под гнетом Акрукса. Их любимый вид власти — это власть, построенная на жестокости.
Я кивнул, легко согласившись.
— Я думал, что оставил прошлое позади, но встреча с Бенджамином снова показала мне, насколько я был глуп, так думая. Я — это мое прошлое. Просто ходячая рана, которая набрасывается на мир из-за гнева, который я чувствую внутри. Этот гнев связан с Бенджамином, но его не было рядом, чтобы принять его, поэтому я изливал его на всех остальных. Я так полон ненависти, Роари, и мне кажется, она смешана с моей кровью, как яд. Нет противоядия, нет лекарства. Я стал этим бессердечным существом из-за него, но теперь ничего нельзя изменить.
— Ты был бы глупцом, если бы поверил в это, Кейн. И я считаю, что ты многое из себя представляешь, но только не это. — Глаза Роари сверкнули серебром, как луна, и я подошел к нему чуть ближе.