— Но почему? — прошептал я, зная, что у меня есть множество других вопросов, но этот терзал меня больше всего.
— Линда хотела заполучить Тиберия ради его власти, и она не позволила бы ничему встать между ней и этим. Она хотела, чтобы я ушла, чтобы она могла взять его себе и сама обеспечить наследника. Я только рада, что она не убила тебя, как, боюсь, собиралась сделать. Но, полагаю, даже ее жаждущее власти сердце не смогло бы причинить боль невинному младенцу.
— Так что же с тобой случилось после этого? Если она отпустила тебя, то почему ты не жива? — прохрипел я, в голове у меня все путалось от того, что она мне рассказывала, ответы на многие вопросы переполняли мой мозг до краев.
— Она потратила большую часть года на то, чтобы запутать мой разум своими дарами, чтобы я не помнила, как произвела тебя на свет, и оставила мне ложное воспоминание о травме головы, чтобы объяснить мою забывчивость. Но не думаю, что она уделила достаточно внимания тому, чтобы заблокировать мою любовь к Тиберию, и через несколько месяцев после моего освобождения из ее плена ненависть к нему, которую она мне фальшиво внушила, исчезла, а моя любовь к нему снова прорвалась наружу и заполнила мое сердце, пока однажды утром я не оказалась на пороге его дома, умоляя его принять меня обратно. Тиберий любил меня все то время, пока я отсутствовала, и, несмотря на брак с Линдой, он не смог отказать своему сердцу, когда мы воссоединились и быстро возобновили наш роман. Он привел меня в свой дом, дал мне работу в своем поместье, чтобы замаскировать истинную причину моего присутствия, и сказал Линде, что не отпустит меня.
— Ты была его грязной интрижкой на стороне? — Я зарычал, ненавидя саму мысль об этом, и она покачала головой.
— Это звучит гораздо хуже, когда ты так говоришь, но все было не так. Тиберий всегда давал Линде понять, что его сердце уже занято, и, получив меня обратно, он не хотел терять меня снова. Она не была счастлива, но у нее не было другого выбора, кроме как терпеть мое присутствие. Может, я и не помнила, как провела с ней время, но близость с ней после этого всегда вызывала у меня страх, который я не могла объяснить. Я старалась держаться на расстоянии, ни разу не позволив ей настигнуть меня в одиночестве. Она была сосредоточена на том, чтобы зачать наследника, хотя я знала, что после моего возвращения Тиберий отказался исполнять свои супружеские обязанности, чтобы дать ей шанс на ребенка. В конце концов она добилась своего, но все это произошло после моей смерти и после того, как я родила еще одного сына. Как только я узнала о беременности, у меня возникло инстинктивное желание немедленно рассказать Тиберию, как будто какая-то часть меня знала, что если я сохраню тайну, то может случиться что-то ужасное, если я этого не сделаю. Он защищал меня все это время. Линда была в ярости, когда узнала, но Тиберий ясно дал понять, что наш ребенок будет его Наследником. Он не мог развестись с ней, не устроив грандиозный скандал, а Дикий Король пришел бы в ярость, если бы оттолкнул от себя семью Линды, чье политическое влияние было неотъемлемой частью его правления, поэтому Тиберий убедил ее инсценировать беременность, чтобы я оставалась в тени, а когда мой ребенок родится, она сможет притвориться, что наш ребенок — ее. Чтобы придать нашему ребенку легитимность, необходимую ему для утверждения своего положения Наследника.
— Почему ты согласилась на это? — Я зашипел, в голове у меня все перевернулось от мысли, что у меня есть брат, который был мне кровным и скрывался от меня так же, как до сих пор скрывалась каждая частичка моей родословной.
— Это был непростой выбор, но я хотела, чтобы мой ребенок был Наследником, а не каким-то постыдным секретом. Для фейри власть — это все, и я желала, чтобы мой малыш заявил о своем праве по рождению, больше, чем я заботилась о том, чтобы самой выйти из тени. За закрытыми дверями у меня будет семья. Какое мне дело до того, что Линда будет притворяться, что это ее ребенок на людях, если я смогу иметь это?
Я недовольно сморщил нос, услышав ее оценку своего выбора, но, пожалуй, и сам когда-то отдал бы все, чтобы иметь возможность назвать кого-то своей семьей.
Серенити продолжала, все еще говоря губами Розали, тело моей любимой — сосуд для этого общения через Завесу.
— Но после рождения Макса… Линда становилась все более отчаянной, не отказываясь от своей жажды власти и желания посадить на трон своего законного ребенка вместо моего. Она пыталась отвадить Тиберия от меня, но наша любовь была слишком глубока, чтобы он мог ее преодолеть, и в конце концов она увидела, что единственный выход — это… убрать меня из поля зрения.