— Итак, теперь, очевидно, осталось достичь двух целей, — сказал Макс, когда мы закончили рассказывать ему подробности, сидя за обеденным столом моей тетушки Бьянки, а заглушающий пузырь держал историю только между мной, Итаном, Роари, Кейном, Сином и Максом. Я даже не хотела, чтобы Гастингс присутствовал при этом, потому что знала, что есть моменты, о которых он не только не знает, но которые, скорее всего, еще больше повредят его нежную психику, если ему придется выслушать все подробности. В компании стаи его было достаточно легко отвлечь, после того как я еще раз напомнила им о том, как галантно он спас мне жизнь.
— Каких? — спросила я, откинувшись в кресле, в то время как Итан и Роари наклонились вперед по обе стороны от меня, и напряжение вокруг нас нарастало в ожидании этой оценки.
— Нам нужно вернуть Льва Роари, а затем убить Варда, Бенджамина Акрукса и всех остальных ублюдков, которые знают об этом дерьме. Нужно уничтожить все исследования, все улики, которые когда-либо были связаны с добычей и обменом Ордена. Мысль о том, что это попадет в руки любого злобного ублюдка, который захочет этим воспользоваться, совершенно неприемлема.
Вся комната будто выдохнула, напряжение выплеснулось в открытые окна и потекло по виноградникам за окном, словно подхваченное самим ветром.
Итан мрачно усмехнулся, откинувшись назад и облокотившись на мой стул, а Роари подался вперед, явно испытывая смесь облегчения и страха. Мы все были согласны с тем, что должны вернуть его Льва, но мы слишком хорошо понимали, что вернуть его будет не так-то просто — если это вообще возможно.
— Ты можешь избавить нас от ФБР, брат? — спросил Син, сидя на стойке у окна, опустив ноги в раковину, а три лимона покачивались у его щиколоток в воде, в которой он их замачивал. Его новый питомец Воронья тварь тоже порхал там, принимая ванну.
Макс напрягся от братского обращения, взглянул на Сина, а затем снова на меня, словно не знал, с чего начать раскапывать этот ящик Пандоры. Черт, я тоже не знала. Он был взрослым мужчиной, который до недавнего времени считал себя единственным ребенком в семье, а теперь ему сообщали, что у него не только есть брат, но он еще и старший брат. Последствия этого несколько хаотичных лет назад были бы поистине разрушительными, но сейчас…
Что ж, учитывая, как сейчас управлялась Солярия, и тот факт, что я не могла придумать никого менее подходящего для руководства в таком масштабе, чем Син Уайлдер, я не была уверена, что это вообще имеет значение. По крайней мере, в широком смысле этого слова. Но для них двоих? Син был одинок всю свою жизнь, брошенный матерью, ненавидя и презирая ее, а также любого незнакомца, который мог быть его отцом. И только потом он узнал, что человек, который был его кровным родственником, никогда бы не отказался от него, если бы знал о нем, и что его мать тоже была лишена возможности любить и воспитывать его — или даже помнить о нем, пока была жива. Мало того, женщина, ответственная за то, что отняла его у семьи, которую он по праву должен был бы получить, давно прошла точку невозврата в плане мести, ее жизнь была полностью разрушена в ходе событий войны, которая развернулась, пока он был заключен глубоко под землей.
Макс сдержанно вздохнул.
— Позвольте мне сделать несколько звонков. Я могу проложить ложный след, заставить ФБР охотиться на вас четверых в другом месте. Все равно все думают, что вы уже мертвы, — добавил он, указав подбородком на Кейна, который удивленно моргнул.
— Мертвы? — переспросил он.
— Конечно, — сказал Макс. — Ты и тот парень, Джек Гастингс, которого я видел в погоне за парой Волков на лестнице, когда приехал. ФБР высказалось по этому поводу вчера вечером, заявив, что, скорее всего, вас двоих убили, как только вы перестали быть нужны в качестве заложников для побега. Полагаю, это наиболее вероятный сценарий — вряд ли они догадаются, что вы влюбились в заключенную и помогли ей сбежать…
— Я ни хрена не помогал, — прорычал Кейн. — Я просто… не мог позволить ей умереть.
Я встретила его уничтожающий взгляд, пока это заявление стояло между нами, как окровавленное сердце, разложенное на столе, — подношение, если бы он когда-нибудь его сделал.
— И я благодарен тебе за это, — грубо сказал Роари.
Макс прочистил горло и провел рукой по лицу.
— Это охренительный бардак, — пробурчал он.
— Я люблю вкус бардака, братишка, — вставил Син, и я прыснула.