Эреб кивнул. Я передал ему флягу с вином — гвардейцы несли это добро с собой, а теперь его некому пить.
— Бурда.
— Бурда, — подтвердил я.
Он ещё раз приложился к фляге. К нам подошёл Бартолд.
— Хватит убиваться. Им всё равно, а мы ещё на территории врага.
— Где Первый?
— Считай, он теперь везде. Взрыв был такой, что разметал его на части. Теперь можно с уверенностью говорить — голем был легендарным.
Я покивал головой. Картина того, как он пробивался мечом к установке, ярко отпечаталась в памяти.
— Кстати, поздравляю с пробуждением. Мир у нас так себе, но без таких, как мы, наступит полная жопа.
Улыбнувшись простой шутке, я поднялся и подошёл к стене. Знак нашего дома — порезы на полотне — и я, кажется, понял почему. Включив броню, я попробовал ударить, как медведь лапой, и получил закономерный результат.
— Всегда не мог понять, почему наш знак такой. А теперь это так очевидно.
Через пару дней все более-менее пришли в норму. На станцию было пару нападений гоблинов, но Бартолд и Пайрос не подпустил их близко. А когда пришла в себя Дана, соорудила простенький каменный купол для защиты.
Мы похоронили павших, и Дана постаралась создать скульптуры всех, кто остался здесь навсегда.
После похорон
— Что помнишь про бой?
— Практически ничего. Как только всё началось, меня будто молотками отбили. До сих пор всё болит.
— А Первый бился как герой.
— И бросил меня тут одну?
— Ну, вообще-то он отдал израненную тебя мне и отправился карать обидчиков.
— Это как? Я ему таких команд не давала!
— Ну, как есть. Если ты в порядке — создавай какую-нибудь «кракозябру», и поехали отсюда.
— Эксплуататор! Вообще-то я ранена!
— На руках тебя понести?
— Лет через двадцать, может быть.
Закатив глаза, я отправился к пульту управления. Гиперион за прошедшее время так ничего и не нашёл, а меня радовало, что тут нет системы самоуничтожения. Пайрос остановил все возможные действия этой станции, механизмы замерли, потеряв важные элементы для работы. Мы научились переключать виды с камер, но без карты вообще не было понятно, что и где происходит. Тут было множество механизмов, но ни одной вещи, которая хоть как-то приблизила бы нас к разгадке о противнике.
На следующий день Дана создала многоножку, способную увезти всех нас. Мы двигались в темноте — не осталось никого, кто мог бы освещать путь. Я размышлял о том, что могли бы сделать гвардейцы, и приходил к неутешительному выводу: ничего. Даже не все маги оказались полезны в такой переделке — простым людям в подобных разборках не место.
Вспомнив свою разорванную в клочья броню, я поморщился. Полтора золотых, улучшена Филиппом... И что в итоге? В итоге мы оказались не готовы к подобной войне. А враг, можно сказать, даже не вышел на бой. И почему мне интересно... Хотя нет, не хочу знать.
А ведь ещё предстоит зачищать гоблинов, а нас теперь — полтора землекопа. Приближаясь к порталу, Дана особо не церемонилась с нашим комфортом. Гвардейцы несли Филиппа, который, в соответствии со своими обещаниями, орал белугой. Но никто не сказал ему ни слова — на своих протезах он прыгал два дня, пытаясь быть полезным.
Когда мы добрались до лагеря армии Орфена, где, наконец, дали «белуге» снотворное, произошла ещё одна странная встреча.
— Гиперион, друг! Наконец-то я тебя увидел!
— Радан, дружище! Дай обниму!
Воздух между ними сгустился, будто перед грозой. Несмотря на дружелюбный тон, я видел, как мышцы Гипериона напряглись, а взгляд стал хищным. Он сделал шаг, другой — и словно сорвался с цепи.
Первый удар не предупредил свистом. Первобытная ярость обрушилась на «друга» со всей силой великана. Это было не просто ударом — это было вбивание в землю. Красноволосый парень буквально исчез, сметённый с поверхности, а на его месте осталась глубокая воронка, из которой взметнулся столб пыли. Но Гиперион отступил на шаг.
Из самой тени, отброшенной взрывом, вырвалась фигура. Фигура вырвалась из пролома, будто земля вышвырнула его обратно в виде сгустка энергии. Радан, в испачканной одежде, с оскалом дикого зверя. Он не ломил в лоб — бил точно: в сухожилия, в нервные узлы. Короткий хлёсткий удар по колену, сбивающий импульс; второй — под диафрагму, вышибающий воздух; третий — ребром ладони в ключицу. Гиперион, могучий и стремительный, отступил, тяжело дыша. По его лицу пробежала судорога боли.