— А мы сидим тут. И делаем непонятно что.
— Непонятно что — это ты загнул.
— Ладно, понятно что. Но разве мы для этого учились?
Первый повернулся, опёрся о край тележки.
— Именно это и позволит делать то, о чём ты мечтаешь. И вообще, мы тут потому, что не станем оспаривать решения командиров. И они, и мы знаем — это необходимо.
— Проклятье, с тобой не поспоришь. А ты уже думал о своём големе?
На губах второго мелькнула слабая улыбка.
— Думал. Выглядит... эффектно.
— Но ты же понимаешь, — первый кивнул на тёмную, поблёскивающую жилу в стене, — что на него нужна целая такая.
Второй снова тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по груде слитков, а затем вернулся к жиле.
— А знаешь... Мне кажется, оно того стоит. Сам подумай: видел ты такое в столице?
— Если смотреть с этой стороны... Ты прав.
Маги переглянулись. Один, решительно сглотнув, подошёл к жиле. Его лицо исказила гримаса отвращения, но он стиснул зубы и шагнул в металл, который обволок его, словно густая ртуть. Второй приготовился, подняв руки, — сейчас из жилы посыплются готовые слитки, будто за работу взялась сотня невидимых кузнецов.
Спустившийся в штольню маг ветра замер на полпути, увидев эту картину. Он постоял, покачал головой и так и не решившись нарушить их рабочую деятельность, развернулся. «Глупые маги металла», — пробурчал он себе под нос, поднимаясь обратно к выходу. Теперь он не сможет похвастаться, как сейчас громят гнездо пауков. Чёрт. Вот если бы мог... Летать, как те две, — это, наверное, куда веселее чем карабкаться по лестнице. Он задумчиво потер подбородок, уже представляя себя в небе.
***
Под каменными сводами разверзся ад. Воздух гудел от шипящего пламени, треска ломающихся хитиновых панцирей и пронзительного визга пауков. Сотни их тел горели, тряслись под ударами электрических дуг, захлёбывались в потоках расплавленного песка.
В центре этого хаоса, неумолимо спускаясь по винтовому спуску, двигался каменный монстр. Его сегментированное тело с лёгкостью давило десятки тварей за каждый шаг. Новые волны пауков бросались на пришельца, вгрызаясь жвалами в каменные плиты. Сколы и выбоины появлялись на мгновение — и тут же срастались, восстанавливая исходный вид каменного голема.
Многоножка отвечала яростным смерчем огня, вырывавшимся из боковых пор. Вспышки молний и снопы ослепительных лучей выкашивали тех, кому удавалось уцелеть в этом аду. С высокого выступа за бойней наблюдала группа в тяжёлых доспехах. Под забралами некоторых из них прятались злорадные ухмылки. Ну что, восьминогие уродцы? Где ваше превосходство теперь?
К самой группе тоже рванули десятки пауков, но воины стояли незыблемой стеной, и первая же волна тварей разбилась о невиданный ранее отпор.
— Не упустить не одного!
— Да!
Со стороны Люция раздался звук обнаженного меча. Пауки, пытавшиеся прорваться через него, получили два выпада, точные и смертоносные. Упав перед ним как подрубленные куклы.
Аспид, взмахнув алебардой, располовинила противников, не оставляя им и шанса. Небрежное движение для очистки своего оружия от слизи и хитина. Ее глаза горели ненавистью к противнику, хвост метался предвкушая настоящую битву.
Справа от Люция Горт встретил атаку без единого звука. Его огромный двуручный меч описывал неторопливые, сокрушительные дуги. Он рубил противника без показных движений выполняя свою работу. Каждый удар превращал двух-трёх пауков в летящую назад по частям массу, с грохотом разбивавшуюся о стены.
Норис, дралась иначе. Она не стояла на месте. Короткие, яростные выпады, рваные удары клинками. Она врывалась в наступающие массы, уворачиваясь от струй яда и обрушивалась со всей яростью на противника, и так же быстро возвращалась в строй.
Аника, вела свое сражение с высокой точностью. Её движения были плавными, смертоносными и беззвучными. Она не отбивала атаки — она пропускала их в сантиметре от брони, и в этот миг её клинки, находили единственную точку — место сочленения. Пауки замирали и падали замертво, будто у них выдернули невидимый стержень.
Йохан вёл сражение, не сходя с места, но его мысли вихрем кружились где-то далеко от этого подземного ада. Каждое движение Аспид — сметающая всё на своём пути, хвост, огромные кожистые крылья, — вызывало в нём тихую, леденящую волну отторжения. Он морщился, ловя себя на этом чувстве, но не мог его подавить. Не хочу так. Не стану таким.