Как только Аргелии подтвердили, что все гости в сборе, началось основное мероприятие. Все переместились в огромный зал, где маги света создали мягкое, но яркое освещение — под потолком парили сияющие сферы, отбрасывая причудливые тени на стены. У каждого места лежали таблички для участия в торгах.
Мы наблюдали за этим со стороны, втайне надеясь, что местная аристократия сможет расстаться с серьёзными суммами. Тит Аргелий вышел на сцену и начал разогрев публики. Первыми на продажу выставили драгоценности одной знатной баронессы. Неожиданно торги разгорелись не на шутку, и первое ожерелье ушло за полторы тысячи золотых. Второй лот вызвал не менее яростную схватку с тем же исходом.
Затем настала очередь моих картин. На сцену вышли Леонард и Оскар. Полотна демонстрировались по одному, а ветераны живо описывали свои действия в тех самых битвах с гоблинами. Зал загудел: по их рассказам выходило, что уничтожены были не десятки и даже не сотни, а целые тысячи гоблинов. Когда истории подошли к концу, стартовали торги. Цена моментально взлетела до двух тысяч, и половина присутствующих сразу выбыла из игры. Но когда за лоты остались бороться только два представителя совета, мои брови поползли вверх. Стоимость полотен перевалила за четыре тысячи.
— Пять тысяч, — раздался спокойный, бархатный голос Росарио. Он сидел непринуждённо, будто обсуждал не цену на аукционе, а рецепт успокаивающего чая.
— Пять пятьсот, — парировал Санчес. В его голосе слышалось привычная насмешка.
— Шесть, — Росарио позволил себе лёгкую, снисходительную улыбку.
— Семь! — Санчес говорил уже чуть громче, и воздух вокруг него слегка задрожал от жара. — Искусство, несущее отпечаток настоящей битвы, должно висеть в залах, где кипит жизнь, а не пылиться в твоих зеленых садах!
— Восемь, — голос лекаря оставался ровным, словно охлаждая накаляющуюся атмосферу. — Чтобы оценить такую работу, нужна глубина, а не вспыльчивость.
— Десять тысяч, — Росарио задумался, после окончательно откинулся на спинку кресла, и в его позе читалась завершённость. — Я ценю искусство, а не сорю деньгами. Они твои, Роберт. Наслаждайся своей... яркой покупкой.
Тит Аргелий, багровый от напряжения, едва успевал повторять суммы. Казалось, ещё немного — и ему потребуется помощь лекарей. Но вот молоток трижды пробил по столу, и он, срывающимся голосом, объявил Санчеса победителем, «достойно оценившим живопись».
Всё. Тишина. А потом — внутренний взрыв. Словно звезда родилась где-то в глубине груди и ослепительной вспышкой выжгла всё — усталость, сомнения, тревоги. Осталось лишь одно: пьянящее, почти звериное чувство победы. Десять! Тысяч! Золотых! Чёрт, ДА! Кулаки сжались сами собой, сдерживая желание взметнуть их к небу с победным криком. Сейчас главное — не выдать этого на лице. Но сдержать улыбку было невозможно.
Затем настал черёд резной мебели из красного дерева с изящными вкраплениями кристаллов работы Филиппа, что и было немедленно продемонстрировано. Аргелий с бесцеремонной прямотой обнажил меч и нанёс мощный удар, вырвавший из столешницы добрый кусок древесины. Увидев шокированные взгляды собравшихся, он лишь усмехнулся.
— Этот стол способен восстановиться самостоятельно, но мы не станем тратить ваше время. Ваша светлость Росарио, не окажете ли мне честь?
Росарио, рассмеявшись, поднялся на сцену.
— Влейте немного вашей маны в этот кристалл, — попросил Аргелий.
Лекарь на мгновение замер в удивлении, но послушно выполнил просьбу. И прямо на глазах у изумлённой публики стол начал затягивать рану, будто живую плоть. Тем временем отлетевший кусок сиротливо лежал на полу, лишь подчёркивая произошедшее чудо. Увиденное превзошло все ожидания, и зал взорвался гомоном.
— Благодарю вас, ваша светлость! И да, вы не ошиблись в своих догадках. Перед вами — пусть и простейший, но подлинный артефакт, какие существовали в империи. И сегодня один из вас станет его обладателем.
Зал взорвался лесом рук и криками ставок. Росарио же, заворожённый, не отходил от стола, вблизи разглядывая искусную резьбу и многочисленные ящички, идеальные для хранения книг и документов.
— Десять тысяч! — его голос с лёгкостью заглушил общий гвалт.
Санчес уже собирался поднять свой жетон, но, заметив сверкающий решимостью взгляд лекаря, с улыбкой отступил. Оскар же едва стоял на ногах; идея, которую ему подбросил Люций, оправдалась с таким оглушительным успехом, что голова шла кругом. Он встретился взглядом с другом и прочитал в его глазах то самое, я же говорил.