Поручику хотелось сопоставить свои наблюдения и предварительные умозаключения с выводами самого полковника Орлова — опытнейшего начальника Омского жандармского управления, прошедшего за долгие годы государевой службы должности от начальника земской стражи, до полицмейстера и начальника отделения жандармского полицейского управления железной дороги.
«Мы не революціонеры. Вѣрны Государю и Россіи. Въ главарѣ нападавшихъ опознали бандита по кличкѣ Сѣдой. Онъ обиталъ на Атаманскомъ хуторѣ. У базара. Сѣдой раненъ въ правое плечо. Бѣжалъ къ рѣкѣ.
Проживаемъ въ Омскѣ. Противъ огласки нашихъ личностей. Рискъ мести бандитовъ. Всё, что сообщили — на полное ваше усмотрѣніе. Можно опубликовать въ новостяхъ. Всегда готовы защищать Родину и Царя».
Дальше шла странная подпись в виде большой литеры «Z». Старательно набранная из косых черт — дробей и горизонтальных подчеркиваний она явно показывала, что у авторов письма в доступе имелся только русский шрифт. А заодно намекала на некую значимость именно этого знака.
— Так-с, и каковы их таланты в эпистолярном жанре? Отпечатано на новой пишмашинке. Все литеры четкие, никаких дефектов, искажений. Ловко излагают, складно, но с незначительными ошибками. Впрочем, текст составлен нарочито просто. Без завитушек и красивостей. Не факт, что люди с классическим полным образованием. Но явно грамотные. Нужды писать такое письмо, да еще и давать нам право опубликовать его или использовать по нашему усмотрению, у этих таинственных господ нет никакой. Значит, они и в самом деле озаботились одной лишь вероятностью уподобления себя революционерам. Что весьма показательно. Как отправили конверт?
— Бросили в ящик на почтамте, вероятно еще в первой половине дня. Как только служащие почты прочли адресат, письмо тут же направили нам.
— И концы в воду. Не сыскать. Мало ли там людей ходит… Никто за ними не следит. Что ж, умнó. Но с чего вы взяли, что это именно они самые? А не просто какие-то мошенники?
— Думаю, они прочли в сегодняшних газетах, что преступник так и не схвачен и пожелали помочь нам в его розыске.
— Вижу, что вы уже поменяли прежнюю точку зрения и более не считаете этих загадочных стрелков преступниками?
— Так точно, господин полковник.
— А что если это сами бандиты пожелали отвести подозрения от себя и назвали чужую кличку? Не допускаете такого?
— Не исключаю, но отработать эту версию, наряду с иными, считаю обязательным.
— С этим не поспоришь.
Орлов замолчал, медленно выбивая пальцами некий марш ударами по столешнице. Подняв взгляд на Талалаева, он задумчиво и с некой искрой в глазах произнес:
— Вы вот что голубчик, Федор Никандрович, а давайте провернем этакий финт. В духе детективных романов. Раз уж нам шлют тайные письма. Ответим.
— Но как же это возможно, Александр Петрович? Обратного адреса или просто инициалов в письме нет. Кроме этой непонятной закорючки в виде литеры Зед.
— В том и суть пердимонокля. Доводилось ли вам, поручик, слышать мексиканскую легенду о защитнике народном, тамошнем Робин Худе — некоем Сорро, сиречь Лис по-испански? Благородный идальго, действовал всегда в маске, мастерски орудуя острой рапирой.
— Никак нет, господин полковник.
— Не удивительно. К слову, наши тоже отметились — пальцы у одного из разбойников начисто срезаны. Так вот. Мне сию басню рассказал лично князь Михайло Иванович Хилков, бывший в те годы министром путей сообщения. Светлая ему память, — полковник перекрестился, бросив через распахнутое окно взгляд на купола Крестовоздвиженского собора, стоящего напротив здания жандармского управления. — В прошлом году ушел от нас в лучший мир. Мы встречались с ним в 1905-м незадолго до его отставки. Я тогда возглавлял Днепровское жандармское железнодорожное управление. И он, с горечью наблюдая происходящее вокруг безумие, как раз по случаю припомнил историю о Сорро или Зорро — таинственном герое в маске. Надо вам знать, что он всегда оставлял ровно такой знак на месте своего очередного подвига.
— Но, Александр Петрович, как же это связано? И откуда им ведомо о такой далекой от наших сибирских берегов истории?
Орлов словно не замечая вопросов поручика, задумчиво поглядывая в темное окно, казалось, полностью погрузился в воспоминания.
— Да-с. Надобно вам знать, что князь в шестидесятых годах прошлого века, бывший тогда еще в весьма юных летах и крайне либеральный в своих взглядах, раздал большую часть своих земель крестьянам и уехал в Америку почти без всяких средств. Мало того, там он стал трудиться на сооружении Трансатлантической железной дороги, где за четыре года прошел путь от простого рабочего до заведующего службой подвижного состава и тяги. Среди строителей, по его словам, хватало мексиканцев. С одним из них он близко сошелся и тот поведал ему столь занимательную легенду.