Что особенно требовалось ей в последнее время. Все одно к одному. Сначала увольнение и эта нелепая история с невменяемым извозчиком, Затем неудачи в неоднократных попытках Варвары Дмитриевны заняться агентской работой с переселенцами, не приносившие ни малейшего результата. Ее попытки сыскать клиентов всякий раз оборачивались досадными и крайне огорчительными провалами. Особенно неприятными от того, что другие агенты, большей частью самые настоящие мошенники и пройдохи не знали отбоя от желающих воспользоваться их липовыми услугами.
Берясь с немалым пылом за дело, она не могла вообразить и малой доли тех затруднений, с которыми ей пришлось в итоге столкнуться. И теперь Варя обдумывала свои дальнейшие планы и действия, решая, стоит ли вовсе продолжать или уже покончить с несчастливой затеей, признав свое поражение в неравной битве с человеческими предрассудками.
Мужики-переселенцы молодую и прекрасную как мечта девицу явно из благородных совершенно не принимали всерьез. И лишь отмалчивались вежливо, предпочитая обходить «странную барыню» стороной. Между тем, как уже было сказано выше, к прочим нечистым на руку посредникам выстраивались едва ли не очереди. Деньги от откровенных афер с земельными наделами текли к ним рекой, обогащая на обмане простого люда и позволяя отстраивать особняки, заводить роскошные выезды и просто жить красиво.
Варя, греясь в ванне, словно смывала с себя весь набранный за день негатив и постепенно успокаиваясь, обретала прежнюю жизнерадостность и уверенность в собственных молодых силах.
«Надо пойти еще раз! Обязательно! Я не уступлю этим проходимцам без боя! Главное, достучаться до этих упрямцев-крестьян! Ну, должен же найтись среди них хоть один здравомыслящий и современный человек! А когда все сладится, молва быстро разнесет весть и они уже сами ко мне придут! Да! Ах, как же хорошо в горячей воде…» Варя открыла кран и долила в медленно остывающую ванну кипятка, разом заполнившим комнату горячим паром.
«Жаль в реке уже не поплавать теперь уже до следующего лета…»
Ей припомнилось последнее речное купание. Ночной заплыв, увенчавшийся зрелищем феерического пожара на левом берегу Иртыша, свидетелем которого она поневоле стала. Привычка плавать ночами, да еще и почти совершенно неглиже появилась у Варвары несколько лет назад при весьма трагических обстоятельствах.
После гибели отца от рук террористов юная гимназистка замкнулась. Она тяжело переживала потерю и никак не могла смириться с произошедшим, молчаливо страдая и не понимая, как же такая вопиющая несправедливость вообще могла произойти с ее лучшим в мире папой. И с ней самой. Варя начала винить уже и себя саму, находя несуществующие причины для укоров в том, что не остановила, не защитила, не спасла, хотя была так близко. Временами она жалела, что преступники не убили и ее прямо там, на месте. С каждым днем она все больше и больше погружалась в тоску, ощущая всю бессмысленность и конечность окружающего бытия. Подобные рассуждения любого доведут до беды, не стала исключением и наша героиня.
Все же времена на дворе стояли самые романтические, пропитанные декадансом, символизмом в литературе и поэзии, наркотиками и абсентом. Вот и Варя, начитавшись в попытке отвлечься от тяжких дум, «Цветов зла» Бодлера, в итоге так прониклась его настроениями, что решилась разом покончить с «этой ужасной и несправедливой жизнью», но сделать это она надумала красиво.
В те годы самоубийства, наравне с террором среди образованной молодежи вошли в моду. Многие поэтические натуры искали способов покончить с собой. Вскрывали вены, глотали таблетки, топились. Вспомним хотя бы юную Анну Ахматову или Николая Гумилева.
Из всех путей уйти из жизни пятнадцатилетней гимназистке-отличнице Варе Белозеровой наилучшим показался один. Утонуть в светлых водах Иртыша, став русалкой. Почему-то обязательно русалкой.
Однажды летней ночью она выскользнула тайком из дома в одной ночной сорочке, укутавшись в широкую темную шаль, легкой тенью полетела к реке. Выбрав тихое, укромное место, она, отбросив платок и туфельки, бестрепетно вошла в воду, с каждым шагом погружаясь все глубже. Потом легла и поплыла, смело загребая на самую стремнину. Иртыш коварен и силен, на нем много водоворотов, скольких смелых пловцов он утащил на дно, которые были уверены в себе и вовсе не желали расстаться с жизнью…
В ту самую минуту стоящему на баке большого только накануне вечером прибывшего в Омск из Усть-Каменогорска Товарпаровского* пассажирского двухпалубника «Европа», ночному вахтенному помстилось, что он разглядел в воде большую белую рыбину или еще какое чудо. Протерев усталые глаза, и пару раз пыхнув носогрейкой, матрос еще раз вгляделся в темноту и, перекрестившись, пробормотал себе под нос: