И, охваченный какой-то экзальтацией, которая поддерживалась, но не была вызвана опьянением, он продолжал:
— Вы понимаете, я не знаю, чем является Дикки — Библией или детективным романом, и что вы в нем находите — смысл вашей жизни, несколько приятных часов или все сразу. Я говорю вам об этом потому, что сам больше не понимаю, кем была Фанни. (Он произнес ее имя. Произнес перед этими людьми и впервые сделал это с нежностью.) Была ли она Библией или романом Сан-Антонио, волшебной женщиной или пустой дурочкой… Я ничего не понимаю… Я больше не знаю, что сам я чувствовал, но это было прекрасно, поистине прекрасно, и я понимаю — все, что чувствуете вы, также может быть прекрасно, и… пусть я мерзавец, но я ведь вам друг, и чао…
Эта сбивчивая речь вызвала в их углу зала своего рода оцепенение, когда Эльза, как никогда похожая на сестру короля, важно приблизилась к Клоду, словно собиралась вручить ему орден Почетного легиона, и очень громко сказала:
— То, что ты сделал сейчас для нас, мой маленький Клод, — ГРАНДИОЗНО!
Величественная, с усталым лицом, она склонилась, чтобы поцеловать его. И в этих объятиях он наконец-то расплакался.
— Мне же эту цепочку дал Дикки. Разве нет, Дикки? — нагло спросил Дейв. — Неужели, Алекс, я стал бы ее носить, будь она краденой, на что ты тонко намекаешь?
— Почему же ты сразу не сказал, что тебе ее подарили, хотя мы подозревали всех?
Алекс покраснел как рак и забыл о незыблемом принципе: не ссориться в присутствии Дикки, не спорить в присутствии мсье Вери.
— Кого же вы подозревали? Всех? Брось, Алекс, в такой сплоченной труппе, как наша, это немыслимо!
Явно чувствовалось, что Дейв нарывается на скандал. Дейв был уверен в Дикки — считал себя незаменимым. Его не выгонят до конца турне; и ко всему прочему, Дикки пришлось бы искать в Париже поставщиков наркотиков. А все, что случится потом, в том тумане, в котором парил Дейв, казалось бесконечно далеким! Дейв ликовал, что все они у него на крючке: Алекс не посмеет давить в присутствии мсье Вери, который так гордится, что создает «абсолютно здоровых» певцов — это были его любимые слова, — а Дикки называет «своим другом».
— Разве несколько дней назад вы подозревали не всех? Разве не из атташе-кейса Сержа исчезли пять тысяч франков? Наверняка это я по рассеянности прихватил их. Так, оказывается, нет! Меня тогда с вами не было. Свидетель Серж, честный Серж, наш неподкупный постановщик… Сборы он подсчитывал после моего ухода. Какое счастье, Алекс, что ты меня уволил! Пусть на один вечер.
Он царил за столом так, как уже долгие годы больше не царил над зрителями. Вери, упавший с небес на землю, уставился на Кристину, словно ждал, чтобы она растолковала ему, о чем речь. Алекс с перекошенным лицом, этот Алекс, посмевший сказать ему, будто он кончился, и даже Дикки, смотрели на Дейва с каким-то ужасом, Дикки, который никогда не смог найти свободной минуты, чтобы послушать его записи, его музыку… Патрик слегка смутился, не более того. Отец Поль и Мажикюс с грустью взирали друг на друга. Комиссар удалился в туалет, без сомнения, смущенный тем, что стал очевидцем профессионального, с его точки зрения, спора.
— Необычайно учтивый человек, — прошептал Мажикюс.
— Пять тысяч франков взял я, — резко сказал Дикки.
Он побледнел, сжал зубы. На мгновенье все замерли. Дейв глупо ухмыльнулся.
— Мне нужны были деньги, я и взял их.
— Но, разумеется, это же совершенно естественно… — пробормотал мсье Вери, который абсолютно ничего не понимал.
— Скоро кончится эта склока? Я хочу вина! — закричала Кристина, пытаясь переменить тему разговора.
— И ты, Дейв, знаешь, почему я их взял, — сказал Дикки.
— Почему? — спросил Кристину мсье Вери.
— Потому что ты уволен.
— Опять! Это становится забавным…
— Ты уволен! — заорал Дикки. Он озирался по сторонам, словно ища поддержки. Патрик почувствовал, что Дикки обращается именно к нему. У Патрика было время принять решение. Дейв как музыкант кончился — это ясно. В этот вечер он бросил оркестр, даже не поговорив с Патриком, что подрывало его авторитет. А у Дикки еще впереди дни славы.
— Ты слышал? — повторил Патрик. — Ты уволен окончательно. Это я тебе говорю.
— А если говорю я, этого мало? — спросил Дикки голосом, срывающимся от бессильной ярости.
Роже, Дейв — теперь Дикки понял, что они были его врагами, а сейчас и Патрик, который говорит с ним в снисходительном тоне… «В конце концов, — с горечью подумал он, — я же Дикки-Король!»