— Фашистик какой-то, — вынесла ему оценку Кристина.
— Но он пил одну воду, — пробормотал мсье Вери. Тот оборот, который принимал этот прием, совершенно ускользал от его понимания.
— Он пережил драму, — с серьезным выражением лица объяснил отец Поль. — Его сын… неизлечимый наркоман… Он пришел ко мне слишком поздно, хотя я сделал все, что мог… Он очень признателен мне за это. Изредка он присылает ко мне некоторых молодых людей. Я добиваюсь исключительно хороших результатов. Не всегда, разумеется, но весьма часто.
— Потрясающе! — воскликнул Мажикюс с каким-то старомодным юношеским пылом.
У них такой вид, будто все они поздравляют друг друга над трупом Дейва, думал Дикки. Все-таки он тоже «переживал драму». И, казалось, все они принимают Дикки за безответственного человека. Верно, он разозлился, и у него были на то причины. Но как они ловко воспользовались этим! Подобно Роже, который воспользовался минутой усталости, чтобы устроить ему эту… омерзительную сцену. Ему достаточно будет слово сказать, и с Роже расправятся точно так же. Сделай он лишнее небольшое усилие, и Алекс не минует расправы. И здесь тоже не будет недостатка в желающих, которые в тени ждут своего часа. Кристина, чтобы далеко не искать, очень хотела бы работать «самостоятельно» и все время заниматься Дикки. Она не упускала случая подчеркнуть это. А она все-таки была очень мила, эта Кристина из «Матадора».
— Если вы так сильны, могли бы что-нибудь сделать для Дейва, — сказал Дикки повышенно резким тоном.
— Увы! Боюсь, что в его возрасте… Может, стоит обратиться к психоаналитику… Не забывайте, я же не специалист. Отдельным людям, кто нуждается в этом, я предлагаю определенный образ жизни, абсолют… который иногда может заменить искусственный рай, как говаривали в старину…
— Значит, никто не хочет ничего сделать для Дейва? — нервно спросил Дикки. — Конечно, на сцене существует риск… Но ведь в студии…
Записью в студии занимался Патрик.
— В студии! Ты помнишь, сколько раз мы переписывали новую версию «Аннелизе»? Ведь этот шлягер он играл три года! А за сколько лишних часов студийной записи нам пришлось переплачивать!
Мсье Вери наконец-то вновь оказался в родной стихии: ведь именно он оплачивал эти часы студийной записи.
— Это правда… Дело не в том, что мне хочется в чем-либо вам отказывать, мой дорогой Дикки! Если речь идет о вас, мне даже в голову такое не придет! Но совершенно очевидно, что этот гитарист — паршивая овца.
Он, поглядывая на свои наманикюренные ногти, самодовольно повторил: «Паршивая овца!» Мсье Вери высказал свое мнение, он приехал сюда не ради пустяков.
— Дейв — отрезанный ломоть, — сухо заметил Алекс. — Все это очень мило, но ведь собрались не только ради удовольствия. Мы собрались, чтобы поговорить о новом имидже.
— О переходе к новому имиджу, — уточнила Кристина.
— Но мы все поняли, — начал Жан-Лу, которому было скучно. — Что-то евангельское, очень много струнных и время от времени немного стиля диско. Я, например, очень хорошо представляю это. Рай, птички, будущее: к струнным прибавить немножко ксилофона, чтобы придать песням космическое звучание. Земное, торговцы во храме, чуть-чуть, но в меру, дозированный протест — в ритме бум-бум. Добавить идеологии, ритма и тем не менее сохранить колорит Дикки-Короля, который неизменно останется слащавым. Мы постепенно заменяем чистую любовь братством — и дело сделано.
— Насчет братства надо было бы спросить мнение Дейва, — равнодушным тоном заметил Дикки.
Ирония была настолько для него непривычна, что Кристина и Алекс изумленно переглянулись. Только отец Поль еле слышно рассмеялся, и его огромный живот слегка затрясся.