— Он мне нужен, я повторяю, нужен через две недели, не позже. Если мы договоримся насчет имиджа, если Николь и Лоретта — мы к ним подключили одного англичанина — найдут мне несколько новых тем… Мы сможем тогда запустить праздничные концерты. Ох уж этот имидж! Какая жалость, что этот ужин в Авиньоне был так глупо испорчен! Может, мы снова поставим на рельсы дело с имиджем, а, старина Поль?
Алекс решил считать отца Поля своим тайным компаньоном, человеком, который принадлежит к шоу-бизнесу, конечно, несколько косвенным, но неоспоримым образом. Поэтому экспансивный, доверчивый (кроме, конечно же, того, что касается денежных вопросов!) Алекс рассказывал обо всем.
— Я смотался в Париж, и Кристина каждый час сообщает мне новости. Обстановка крайне благоприятная. Естественно, диск с именами возлюбленных не состоялся, но у нас все-таки есть две-три пластинки. Еще перед началом турне мы записали пять названий, нам надо еще пять или шесть, которые подготовят изменение имиджа, ты понимаешь, ничего резко не меняя, но…
Алекс стал называть отца Поля на «ты». Почему бы и нет? Теперь Дикки тоже обращается к нему на «ты». Но Дикки говорит «ты» без фамильярности. Отцу Полю становится немного не по себе, когда он думает о Дикки, о случае с Дикки. И все-таки, по мнению Алекса, все улаживается к лучшему. Специальная пресса согласилась с версией о «депрессии» Дикки; смерть Колетты послужила поводом для полемики вокруг фанатов, шоу-бизнеса, «идолов», шлягеров, но никто не обвиняет Дикки, который, как официально признано, «разбит драмой, каковую пытались от него утаить». Кристина готовит ряд интервью об «этом феномене цивилизации», каким являются фан-клубы, и ответы Дикки. Некий священник в маленькой пригородной церкви произнес проповедь против этой мишурной культуры, которая, по его мнению, представляет собой настоящий опиум для народа: она наделала шуму. По телевидению выступил некий депутат, оспаривая священника во имя здоровых развлечений, на которые имеет право народ и достоинствами которых выступают отсутствие претенциозности и извечная простота. Он сравнил песенку «Жаннетон берет серп» с песней Дикки «Красота предместья». Все это прекрасно при условии, что Дикки «очухается» в самые короткие сроки.
— Поэтому, понимаешь, если б ты смог слегка ускорить дело…
«Ускорить дело…» Он скорее склонялся к тому, чтобы его замедлить. За десять дней он многое узнал о Дикки Руа. Выяснил много полезных сведений: сумму того, что Дикки со скромной гордостью именует своими «маленькими сбережениями»; содержание его контрактов; о тайном соперничестве, которое противопоставляет Алекса фирме «Матадор»; о неуверенности, сомнениях, том чувстве вины, которые терзают Дикки, и должны сделать его более покладистым для обработки. Но как быть, если ему не хватает именно времени? Отец Поль колебался:
— Ускорить дело… Но на это нужно время… Такие вещи за десять дней не делаются….
— Слушай, ты не можешь сказать, будто я тебе не доверяю. Я позволил тебе увезти его, ладно, но лишь потому, что ты замял смерть Дейва. Но я же тебе доверился. Хотя…
— Хотя?
— Тебе отлично известно, что эта затея с сектой не всем нравится. Ладно, ладно, ты называешь это не сектой, а как там? Общиной. Все равно. Но для публики, сам понимаешь… С тобой надо, как ни странно, держать ухо востро. Стоит лишь напомнить тебе какую-нибудь старую штуку вроде той истории в Мулене, а затем с предвыборными плакатами, мало ли что еще… И заметь, все эти штуки я прекрасно понимаю, я же человек деловой…
Отец Поль захохотал. Алексу кажется, что его смех звучит нарочито громко.
— Но мы устроим наше дело, мой маленький Алекс. Мы созданы для взаимопонимания… Не перейти ли нам к столу?
Он с трудом выбрался из своего кресла, прошел вперед. Алексу не видно его лица.
Несколько минут они священнодействуют над выбором блюд. Однако фаршированные трюфелями яйца не помешали Алексу вернуться к его идефикс.
— Я сказал, что доверяю тебе. Но сейчас возникают другие проблемы.
— Две главные мне известны, — ухмыляется Поль, заглатывая огромные куски. — Когда и сколько?
Алекс тоже не смог удержаться от смеха.
— В общем-то, верно…
— Поговорим сперва о Дикки. Официант, принесите нам немного хлеба. Дикки чувствует себя лучше. Это бесспорно. Но ты же станешь умолять его петь сегодня вечером…