— Ну конечно! Разумеется! Вдруг этим людям взбредет в голову сунуться в подвалы…
— Но вам же абсолютно неизвестно, что хранится в этих подвалах, мой дорогой граф! Вы просто забыли, что это мсье Жаннекен, ваш съемщик, оплатил счета за обивку дверей железом — поступок вполне естественный, когда подумаешь, что вам было необходимо спрятать ваши фамильные сокровища… Если мсье Жаннекен спрятал в подвалах что-то еще, вы не должны об этом знать, и не вы несете за это ответственность. Как, впрочем, и не я, не я… Что еще вы хотели сказать?
— Если вас информирует мой шофер… — сказал Жан де Сен-Нон.
Хольманн посмотрел на него с еле уловимой насмешкой.
— Джо действительно рассказал мне… кой о чем. О том, что они моют ноги в пруду, о транзисторах… Все это очень пошло, но продлится недолго. Ваша «звезда» песни уедет, увлекая своих спутников… Пусть минует этот карнавал шутов. Проявите немного мудрости, мой дорогой граф…
В застекленной ротонде стояла какая-то приятная теплота. С успокаивающим шумом крутились вентиляторы.
— Об этом легко рассуждать, когда вы избавлены от этих пошлостей!
— Джо говорит, — заметил мсье Хольманн, — что эти люди совершенно безобидны.
— Естественно! У него интрижка с юной особой, которую он не хочет отпускать!
Торжествующее выражение лица графа на мгновенье позабавило Хольманна. Но только на мгновенье. Даже дурак способен иногда высказать верную мысль.
— Джо мало что знает, — вскользь обронил он.
Однако Жан де Сен-Нон почувствовал, что в тоне мсье Хольманна появилось раздражение. Он чуял это инстинктом, той обостренной чувствительностью, которая ему была ни к чему.
— Он знает слишком много. А когда человек влюблен…
— Джо сын моего старого друга, — сказал Хольманн, отвечая на то, чего не договорил граф.
— А другие? Они выжидают, рыщут повсюду… Это может продолжаться долго. Жаннекен способен тянуть это бесконечно.
— Промывать Дикки мозги? Присваивать его деньги?
— Не думаю, что до этого дойдет. Но вся эта затея столь омерзительна! Видеть это в своем доме! Уверяю вас, мне стыдно! Ведь все это видят крестьяне, которые знают меня с детских лет, знали моего несчастного брата и отца!
— Вы знаете, у нас были очень серьезные причины посоветовать вам принять этих людей. Много разных причин: оправдание ваших доходов, прикрытие и, если я смею так выразиться, второе прикрытие для вас в случае каких-либо осложнений…
— По моему мнению, присутствие Дикки Руа уже представляет собой осложнения, — упрямо возразил владелец замка.
— Возможно. (Хольманн никогда не отвергал ни одного предположения: он все подвергал анализу. Он был человеком без предрассудков.) Возможно, но это рискует повлечь за собой осложнения… Нам придется потрудиться, чтобы найти другого, столь же пригодного для этого человека… Я приставил к вам Джо, чтобы иметь на месте своего наблюдателя… («Благодарю вас!» — не без ехидства перебил его граф.) Но если вы утверждаете, что он уже не совсем честен… Я подумаю над всем этим. Потерпите. Разве много, согласитесь, пришлось вам терпеть неудобств с начала нашего сотрудничества? Оно же позволяет вам сохранять в неприкосновенности бесценное фамильное достояние… Ради этой великой цели можно пожертвовать кое-какими личными претензиями, не так ли? Как и некой старомодной щепетильностью… Хорошо, забудем все это. Главное — никакого скандала, ни одного необдуманного поступка… Иначе вам придется пожалеть об этом.
Он впереди графа прошел в гостиную, меблированную с неброской роскошью.
Граф возвращался домой в совсем дурном настроении, тогда как Джо, сидя за рулем, насвистывал. Однако Джо тоже был не в настроении. Старый подлец! Пошел и заложил его Хольманну! Утверждал, будто он влюблен.
Дело Дикки. Надо сразу взять быка за рога. Все ускорить.
— Ты действительно считаешь, что твои песни хорошие? Или ты веришь в это, только когда поешь?
Бледный, растерянный Дикки — он то садится на кровать, то нервно расхаживает, — но никогда он не просит помощи, вечно спорит. Он одинок.
— Хорошие…
Что значит хорошие? Наверное, Дикки искренне задается этим вопросом и, должно быть, впервые. Что за несчастный малый, этот Дикки! Даже со своими «маленькими сбережениями» он навсегда останется бедным парнем, тогда как у совершенно разорившегося Жана-Лу де Сен-Нона всегда кое-что найдется. Когда Дикки носил заштопанный пуловер, он стыдился его. Жан-Лу считает это шикарным. Бедность порождает почтительных людей и бунтарей, борцов, смиренников, иногда — мечтателей, редко — наглецов. Надо это учитывать.