Жорж горячо поддержал эту мысль. Жанина выразила общее мнение: медиум Дикки или нет, но нельзя допустить, чтобы он бросил сцену.
— Но разве он говорил об этом?
— И почему медиуму нельзя петь?
— Он не имеет права бросить сцену! — категорически отрезала мадам Герен. И девушки шумно ее поддержали.
— Не имеет права, почему же? — вызывающе спросила Мари Бодуэн. Живя с Геренами в одном отеле, она дошла до того, что больше терпеть не могла Симону Герен с ее крупными драгоценностями и мелкими манерами.
— Почему? — воскликнули гислены, мартины, надеж и прочие жозианы, которые при этом присутствовали. Их было шестеро или семеро, но шуму они производили за сорок человек. Полина вспомнила, что именно их — или им подобных — Эльза Вольф называла «людоедками». Но, может, «людоедки» дадут ей возможность добиться своих целей? Она терпеливо выжидала.
— Почему же Дикки не имеет права? Ведь мы же любим его не за это!
— Нам необходимы его песни!
— Его публика — это мы!
— Я, например, если он больше не будет петь, все брошу — работу, семью, стану бродяжкой!
— А я уйду в монастырь… Нет, с собой покончу… Оставлю ему письмо… Пусть он обратится в другую веру, но его вечно будут терзать муки совести!
— Не будет больше петь! — хором кричали они. — Дикки-то! Он, кто пел под проливным дождем в Мари-ля-Кокетт! Он, кто пел без микрофона, когда в Гро-дю-Руа погас свет! И когда в Шалон-сюр-Мари украли его сценические костюмы!
— Нет, он не имеет права так поступить, — снова повторила Симона Герен, взбунтовавшийся муравей, и на сей раз Мари не возразила.
— Подумать только, ведь Жорж переоборудовал машину единственно ради того, чтобы сопровождать Дикки!
— Всем нам это стоило бесконечных жертв, — сказал мсье Морис, который думал о недавнем аперитиве. — Артист есть артист. Что бы ни случилось, представление продолжается.
— Необходимо, чтобы мы заставили его внять доводам рассудка, — подхватила Жанина, несколько воспрянувшая духом. — Что, если клуб распадется… Этой девочке пришла отличная мысль. Давайте организуем демонстрацию. Бог знает, не удерживают ли они Дикки против его воли!
— Люди, которые работают даром… — заметил мсье Герен, покачивая седой головой и жуя ус. («Способны на все», — подразумевал он.)
Полину сильно расстраивало то, как они ко всему относились.
— Но разве… в определенном смысле… мы сами не даром оказываем услуги? — дрожащим голосом спросила она. Эти слова вызвали всеобщее негодование.
— Да у нас с ними нет ничего общего!
— Мы занимаемся художественной деятельностью…
— Мы же не строим из себя святых!
— Мы это делаем по своей воле… Из любви к музыке…
— Дикки существует! А их туманные идейки…
И дело уладилось очень быстро. Было решено, что все соберутся завтра, к трем часам («Во время обеда», — заметил мсье Морис), перед замком. Фанатов вполне наберется с полсотни, и пятьдесят человек им так просто не выгнать. А если отец Поль заупрямится, мы преспокойно вызовем полицию, чтобы вырвать Дикки из его когтей. Но, наверное, нас не вынудят дойти до этого: «Должно быть, этому гуру не слишком хочется, чтобы мы вмешивались в его делишки!»
Когда Полина собралась уходить, настроение группы фанатов явно приняло воинственный характер. Полиция, вмешательство, священные права фанатов, поход на замок, справедливые требования — это все шумно обсуждалось, и результат даже превзошел ее ожидания. Всем казалось очевидным, что они увидят Дикки. Симона и Мари взяли на себя задачу позвонить повсюду, где мог находиться ничем не занятый фанат, так как Жанина слишком измоталась, чтобы поднимать трубку. Мсье Морис будет координировать транспорт.
— Полиночка моя, ты сделала доброе дело, — сказала Жанина, улыбаясь сквозь слезы. — Ты правильно поступила, что приехала нас предупредить. Ты, может быть, спасла клуб, дорогая моя…