— Надо пойти к ним, — настаивал отец Поль. — Они вбили себе в голову невесть что, будто я обрабатываю тебя, будто мы служим сатанинские мессы, не знаю чего еще… По крайней мере, человек тридцать из них приехали на машинах, на автобусе… Они не дадут просто так себя прогнать.
Этот людской прилив у подножия замка делал их, Дикки и его, союзниками, и отец Поль лишний раз пришел в восторг от того, что случай служит ему.
— Я боюсь, — сказал Дикки.
С террасы доносился шум. Сильный настойчивый шум — нельзя было разобрать, что он означает, любовь или вражду, — который время от времени перекрывал пронзительный вопль: «Дик-к-к-и-и-и!»
— Чего боишься? — спросил спокойный грузный Поль. К нему снова вернулись силы.
— Ты видел фильм «Человек, который хотел стать королем»?
— Да, да… По-моему, это по рассказу Киплинга.
Не надо спешить, не надо раздражать Дикки. Отец Поль достал из кармана трубку. Он вполне успокоился. Он подумал, как поступит граф, если фанаты примутся крушить что-нибудь.
— Не помню. В фильме есть персонаж по фамилии Киплинг. Но герой попадает в какую-то затерянную долину, убеждает туземцев, что он бог, и становится их королем, и все идет как по маслу до того момента…
— Да, помню. Когда он хочет жениться на молодой девушке вопреки местному табу, согласно которому, если он подойдет к девушке, та умрет. Правильно?
— Да. Девушка сходит с ума от страха, она царапает его или кусает, точно не помню, льется кровь, и этого типа разоблачают, потому что у богов кровь пролиться не может, и тут его убивают.
— Понимаю, что ты хочешь сказать, — медленно ответил Поль. (Никола и Роза находятся внизу, но они слишком молоды. Хватит ли им необходимой силы, чтобы сдержать фанатов? Может, поручить это Франсуа? Если бы он мог вызвать их по интерфону! Но он видел, что Дикки идет вперед в своем объяснении, словно эквилибрист по проволоке, и чувствовал, как опасно его перебивать.)
— Когда я посмотрел этот фильм, он потряс меня… Знаешь, ведь солдат, тот, что стал королем, верил же в это? Сперва он просто играл роль, а потом поверил, даже перед своим другом, я забыл тебе сказать, что у него был друг, который никогда с ним не расставался…
— Как Дейв, — тихо подсказал отец Поль. Он нашел ключ к Дикки, этот ключ в его руках!
— Как Дейв… — словно эхо, повторил Дикки. — И который не верил в басни о том, что его друг — бог, он лишь хотел, чтобы оба они набили карманы и смылись… Но тот верил, что быть королем все-таки кое-что значит…
Он мучился, стремясь выразить на своем простом и бедном языке то страшное волнение, которое наконец-то проявилось.
— Понимаю, — сказал отец Поль, сделав над собой последнее усилие. — Его друг презирал туземцев. Считал их жалкими суеверными дикарями. Но герой Киплинга…
Загудел интерфон.
— Слушаю!
— Это Франсуа. Я могу им сказать, что Дикки сейчас выйдет? Они здесь все разнесут. И солнце на террасе печет так, что перевозбуждает их. Кажется, должен подъехать мсье Боду, но его пока нет.
Голос Франсуа звучал совсем спокойно. Даже иронично. Отец Поль про себя это отметил.
— Впусти их в библиотеку. Скажи, что Дикки сейчас придет, но просит полного спокойствия. Передай, что он требует этого.
Дикки не шелохнулся.
— Я не могу идти к ним, — с отчаянием сказал он.
— Можешь. И должен. История, которую ты мне рассказал, очень поучительна. Кстати, урок, который можно из нее извлечь, наверное, не соответствует точно смыслу, какой вкладывал в нее Киплинг. Тебе когда-нибудь приходилось задумываться над смыслом песни, в которой твои слушатели открывают нечто, чего ты не хотел высказывать, чего сам не замечал?
— Да… Приходилось…
Отец Поль встал. Он подавлял Дикки своей силой, всей своей массой. Теперь не время предаваться самоанализу, сомнениям. Любой ценой необходимо вдохнуть в Дикки недостающую силу.
— Слушай, я знаю, как Киплинг истолковывал эту историю. Но я говорю лишь о том, что я сам думаю. Солдата, героя фильма, погубило не то, что он объявил себя богом. А то, что он слабо в это верил. Его погубило то, что он хотел жениться на местной девушке, что народ увидел, как пролилась его кровь, и убедился: он — всего-навсего человек. Но если бы солдат по-настоящему верил, что он бог, так сильно, как в это верили другие, он не посмел бы коснуться девушки, тоже поверил бы, что она умрет, если он поцелует ее. И не поцеловал бы ее. И не погиб.
Наступила тишина. Шум за окнами утихал. «В моем распоряжении пять минут», — подумал отец Поль.