Она его не слушала. Слова Никола не трогали ее. Молчание и белый, слегка пошатывающийся силуэт Дикки там, вдалеке, казались ей гораздо более реальными, значительными, чем те одиночество и безмолвие, которые открыла она в самой сердцевине своей юной и пустой жизни. Полина почти жаждала увидеть, как Дикки тает среди деревьев, чтобы больше никогда не вернуться.
Вдруг она вскрикнула. Своей разболтанной походкой Дикки дошел до середины пруда, и все увидели, как с другого его конца, от рощи, внезапно появились доберман и три пойнтера, несясь бешеным галопом, словно свора из кошмарного сна. Все словно оцепенели, даже отец Поль на какое-то мгновенье застыл как вкопанный — послышался только звук разбитой рюмки… Псы мчались на Дикки, который замер на месте. Это действительно произошло молниеносно, как кошмар. Казалось, Дикки по своей воле идет навстречу своре. Собаки уже были в трех-четырех метрах от него, когда Дикки поднял руки, сделав тот простой и выспренний жест, который так часто высмеивают в карикатурах. Псы застыли как заколдованные. Сказал ли он что-нибудь? Или — на это много лет спустя намекали фанаты, когда утвердилась легенда об Архангеле — пропел что-нибудь? Секунды, показавшиеся им вечностью, он стоял лицом к собакам, которые так и не двинулись с места. Потом непринужденно, медленно повернулся к ним спиной и направился к замку.
Собаки тихо плелись за ним, помахивая хвостами. На лице Дикки лежала та невозмутимая, исключительно фотогеничная маска, которую для него придумал Алекс. Так он дошел до парадной лестницы. Собаки остановились у ее подножия. Одна улеглась на землю. «Они как пришибленные», — подумал Никола. Фанаты, пропустив на лестницу отца Поля, инстинктивно столпились у распахнутых балконных дверей. Дикки, ступенька за ступенькой, поднимался по парадной лестнице. Он ни на секунду не ускорил шаг. Даже отец Поль какое-то время, словно приклеенный, стоял не двигаясь, рядом с онемевшим от изумления Алексом. Не сказав ни слова, Дикки не спеша прошел в свою комнату. Воцарилась изумленная тишина. Поль снова пришел в себя. И, взяв под ручку Алекса, который все еще стоял остолбенев, тихо сказал:
— Вот он, друг мой, вот он — ваш новый имидж…
Доктор вприпрыжку сбежал по лестнице отеля и влетел в фойе. Ему передали, что Алекс ждет его. Разумеется, в баре. Но возмущение Роже было слишком сильным, чтобы он по обыкновению обратил внимание на эту частность.
Он, едва переводя дух, рухнул в кресло напротив.
— Чудо? Лишь этого нам не хватало! Я ведь не видел тебя уже три дня! Я бы тебе сказал, что мы движемся к катастрофе! Я говорил по телефону с Жаниной, она бьется в истерике!
Алекс выглядел необычно спокойным и рассматривал свои ногти.
— Думаешь, она хочет урвать кусок? Для журналистов? — спросил он, не глядя на Роже.
Что-то в голосе Алекса насторожило доктора.
— Не знаю. А в чем дело? Что-нибудь обнаружилось?
— Нет, — невозмутимо ответил Алекс. — Ничего не обнаружилось, как ты говоришь. И ничего не обнаружится, кроме того, что мне нужно.
У Роже закружилась голова. Он был не в силах ответить, пошутить, рассеять недоразумение, которое — он это физически чувствовал — висело в воздухе. Обстановка вокруг была буднично-привычной. Бар, отель, фойе, один из тех залов ожидания, где протекала жизнь Роже с тех пор, как он стал врачом Дикки Руа. И обстановка вечно оставалась неизменной, отличаясь лишь мелкими деталями.
— В любом случае, я думаю, что эта история ставит последнюю точку над жизнью Дикки в замке?
— Последнюю точку она ставит. Но не над тем, о чем ты думаешь.
— Не понимаю, на что ты намекаешь.
— На то, что ты просто сволочь, — совершенно спокойно сказал Алекс. — Ведь это ты разболтал «Фотостар» о той девке. И очень возможно, что ты подсунул Дикки газеты, стараясь смешать его с грязью. И я заявляю, что человек, который заметил, как Дикки колется, как Дейв достает наркотики, и не сказал ничего, и не сказал бы, если бы не случилось самое худшее, если бы Дейв не погиб, я заявляю, что это не кто иной, как опять же ты.
— Алекс, ты спятил! Страх потерять свои деньги вызывает у тебя галлюцинации! Я в самом деле сомневался, принимает ли Дикки наркотики, но я все уладил, когда…
— Тебе ничего не поможет, — отрезал Алекс, словно герой американского гангстерского фильма, и, подобно этому герою, на лице его не дрогнул ни один мускул.
Однако Роже не сумел изобразить подходящей ухмылки.
— Три дня назад ты опять звонил тому парню из «Фотостар». Тебе определенно нравится эта газетенка! Хотел продать ему собственного братца, сюжетик о секте, бывшем наркомане, который вскрыл сейф, откуда мне знать? Чтобы Дикки в итоге новой кампании в прессе был вынужден покинуть замок. Но на сей раз этот парень вел себя корректно. Он меня предупредил. И записал твой голос. Их в «Фотостар» много раз надували, теперь они обзавелись средствами защиты. Ты погорел, старик. Заметь, я подозревал тебя давно. Помнишь дело в Мулене? Нет, нет, брат тебя не заложил, это я все сопоставил. И провел свое маленькое расследование. Принял меры предосторожности. Тот же прием, та же газета. Ты не изменяешь своим привычкам. Дурным привычкам. Ладно. Хватит болтать. С чародеем голосовых связок покончено. Во всяком случае, Дикки сейчас не поет, и врач ему без надобности. Билет тебе взят на сегодня, на семнадцать пятнадцать, рейс «Эр-Интер».