Боб и Жанно приехали из Канн, поступив в распоряжение Алекса. У обоих музыкантов на душе было неспокойно, потому что они смотались, едва получили неустойку, не проявив к Дикки ярко выраженной участливости. А что, если в новой постановке спектакля обойдутся без них? Добрые души предупредили их по телефону, не сообщая никаких подробностей, что назревает событие и готовится оно явно без них. Хотя «сеанс», или «собрание», должен был состояться во второе воскресенье сентября, Боб и Жанно примчались в среду на грузовике со звукоаппаратурой: может, она пригодится. А в четверг Рене, находившийся здесь проездом, пришел справиться о здоровье Дикки и заявил, что готов остаться, если сможет чем-нибудь быть полезен. Этот ощутимый прилив свежих сил радовал Алекса. Патрик, занятый на студии звукозаписи, прислал телеграмму. Даже Жюльену вдруг пришла мысль послать с Балеарских островов открытку; создавалось впечатление, будто он ни о чем не знает, но Алексу было известно, что Жюльен через день названивает в «Матадор». Что касается Кати, Жанны и Минны, то они без устали слали письма, просто окаменев от горя: ведь им приходилось в кордебалете «Фоли Бержер» танцевать с обнаженной грудью на «адском сквозняке».
Эта суета вернула Алексу всю его кипучую энергию. Он надеялся и вытянуть из отца Поля его пай, который дал бы возможность выпустить новую пластинку Дикки без помощи «Матадора», и заставить его подписать за «Детей счастья» специальный контракт, благодаря которому Алекс таким образом получал бы право рекламировать или держать их в тени в зависимости от приема, какой окажет им публика. Интерес отца Поля заключался в том, чтобы не соглашаться разделять эти дела. Однако Алекс чувствовал, что ему удастся заставить отца Поля не вспоминать об этом. В сущности, Алекс переоценил толстяка, который, похоже, был в полной растерянности. Он, конечно, славный малый, однако не так уж силен.
В пятницу приехал Жан-Лу; он не выглядел, как обычно, столь непринужденным.
— Готовится генеральная репетиция, а меня даже не пригласили! Ну и дела! Что ты замышляешь за моей спиной, Алекс?
— Но кто говорит о генеральной репетиции, малыш? Дикки чувствует себя лучше, он просто решил дать небольшой частный концерт, чтобы закончить сезон, поблагодарить приютивших его людей и фанатов, которые ждали его выздоровления, вот и все дела!
— Нет, не все! Ведь я знаю, что Теренс Флэнниган находится сейчас у Николь и Лоретты! Ты скрыл это от меня!
— Теренс поехал туда, чтобы попробовать отработать новый жанр текстов, птенчик мой, текстов! Ничего особенного…
— Теренс написал музыку песни «Плевать на мое сердце»!
— Он ее подписал, крошка, а это совсем другое дело, как тебе известно. Теренс никогда не мог написать ни одной ноты!
— На всякий случай предупреждаю тебя: если я узнаю, что меня дублируют, я запрещу распространение всех записанных на пластинках песен!
— Не запретишь, птенчик мой!
— Я забрал все ленты со студии «Дам», теперь они есть только у меня.
— Это же открытый шантаж!
— Конечно.
— Подлец ты! Я же говорю тебе…
Алекс орал на Жана-Лу; его без конца вызывали к телефону, потому что в замке не хватало динамиков, звукооператор сорвал пломбы, Боб не будет играть в таких условиях; короче, Алекс был на седьмом небе.
— Эй, Жан-Лу! Когда зайдешь в замок, не удивляйся, что твой дядюшка не всем доволен.
— Я в этом не сомневаюсь. Вы же готовите для него светомузыкальный спектакль.
— Это доставит ему не слишком много неприятных минут! Но если ты хоть немного способен повлиять на него, постарайся, чтобы он опять не спустил на нас собак. Я не уверен, что Дикки дважды удастся его фокус.
— Какой фокус?
Пришлось рассказать Жану-Лу о «чуде». Он ничего не знал. Его так омрачила история с Флэнниганом, что он целую неделю не заглядывал в «Матадор».
— Все в этом доме идет кувырком, — с грустью сказал Никола.
— Да, вижу. Но разве это так важно?
Полина пыталась его приободрить.
— Может, и неважно. Наверно, даже к лучшему. Но нам очень тяжело.
— Почему?
— Тебе этого не понять. Среди нас есть люди, которые живут здесь уже два, даже три года, пытаясь найти свою линию в жизни, выработать самодисциплину… и вдруг все летит вверх тормашками… и даже нельзя сказать, что это плохо. Просто это тяжело.
— Но как только пройдет вечер, мы уедем, — одобряюще сказала Полина. — Знаешь, мы, фанаты, не то что вы, мы не каждый день вместе с Дикки.