Дикки только что приехал в «Новотель» (воротник у куртки поднят, черные очки, немыслимое подобие холщовой шляпы, принадлежавшей Дейву, нахлобучено на голову). И вот он уже в своем номере.
Включает телевизор. Первым делом. Чтобы заполнить пространство. Берется за телефон. Побыстрее связаться хоть с кем-нибудь. Сегодня вечером Мари-Лу поет в Ажене «Дочь тамбур-мажора».
— Соедините с привокзальной гостиницей в Ажене, пожалуйста.
Любезный, поставленный голос хорошо воспитанного молодого человека волнует телефонистку.
— Минуточку, Дикки…
Конечно же, фанатка. Ему было довольно трудно привыкнуть к тому, что кто угодно — пожилая женщина на улице, девчонка, журналист, старый пенсионер — обращаются к нему по имени и на «ты». Актерам, даже популярным, не говорят «ты». А к писателям, спортсменам разве так обращаются? К Боргу, например? Но он не знаком ни с писателями, ни со спортсменами, которым мог бы задать этот вопрос. У него на это нет времени. В таком поведении публики он видит не более чем издержки эстрадной профессии: некую особую фамильярность, доброжелательное презрение, к которым с недавних пор он стал болезненно чувствителен.
— Соединяю вас с Аженом, Дикки…
«По крайней мере, эта не говорит мне „ты“».
— Гостиница? Скажите, пожалуйста, приехала ли мадемуазель Шаффару? Мадемуазель Мари-Луиза Шаффару.
— Нет еще, мсье. Она, кажется, сразу поедет в театр…
— Не могли бы вы оставить ей записку?
— Не знаю, увижу ли я ее… Ночью дежурит другой…
Жалкие гастроли, третьеразрядные гостиницы — такова участь Мари-Лу, опереточной певицы (на вторых ролях в Париже, на первых — в провинции), ведущей ревю, маленькой энергичной женщины, обладающей красивым голосом и непоколебимой отвагой, но в тридцать шесть лет безвозвратно вышедшей из моды, «старой перечницы», как ее называют. Такое отношение к ней мало трогает Дикки, которому прежние связи с певицами (Жане!) или модными актрисами (Надя!) не принесли ничего, кроме неприятностей.
Чтобы послание было передано, Дикки подчиняется необходимости.
— Говорит Дикки Руа.
— Певец?
Разумеется. Какой болван!
— Да.
— О! мсье Руа, будьте уверены…
Хорошо. Настроение Дикки немного улучшается. Из-за «мсье Руа». А также от приятного сознания, что одним своим звонком он придаст больше веса Мари-Лу.
Однако тревожное состояние прошло не совсем. И будет длиться по меньшей мере еще час, пока Мюриэль не придет его гримировать. Он громче включает звук телевизора. Ему необходим хоть кто-нибудь, хоть какая-нибудь компания, пусть только для того, чтобы смотреть вместе с ним передачу «Цифры и буквы». Врач? Нет, слишком угрюм. То, что он здесь, через несколько дверей от его номера, достаточно для спокойствия Дикки.
— Номер четырнадцать, пожалуйста.
— Минуточку… Дикки…
Мгновенное раздражение. И реакция.
— Спасибо, птичка.
Долгий вздох телефонистки перед тем, как она соединяет его с Дейвом.
— Дейв? Зайдешь? Выпьем по рюмочке?