Год или два Фредерик и Дикки мирно уживались друг с другом. Первый никогда не сомневался в своей удаче, что служит явным доказательством его безумия. Когда на него нападала хандра, он выкуривал парочку сигарет с марихуаной, выпивал стаканчик (если его угощали) и выжидал. В его представлении эта сигарета и стаканчик подменяли ритуал Великого Торжества, что обязательно наступит в день его полного «слияния» с публикой, которое не могло не произойти. Миг коронации, святого миропомазания в окружении боготворящей толпы как на светящихся витражах Реймского собора. Все это он получил. Дикки Руа стал Дикки-Королем. Он подарил скунсовое манто Мари-Лу, с которой теперь реже встречался, но оставался ей «многим обязан». Стоимость покупки он занес в чековую книжку в графу расходов на рекламу и исключил ее из своих налогов.
А затем начался разлад между Фредериком и Дикки. Сосуществование стало тягостным. Фредерик, далеко не глупый малый, начал ощущать нарастающее несоответствие между ним самим и Дикки. Да, к восхищению примешивалось и презрение. Чудо подвергалось сомнению. «Он просто умело повел свои дела… Все это полностью сфабриковано…» У Дикки, как у дикаря, был острый слух. Подобные замечания он не пропускал мимо ушей. Они его не оскорбляли, но вызывали беспокойство. Чудо могло не повториться. И тогда Дикки исчезнет, снова станет просто Фредериком, как и положено. Не принцем, а нищим. Как Карл VII, объявленный незаконнорожденным. Поэтому он отрицал, что случилось чудо; своим посвящением в «звезды» он обязан работе, бережливости, добродетелям, которые проповедовала его мать. Фредерик пытался успокоить Дикки этой бабушкиной сказкой. Но, видя, как в зале плачут калеки, как неистовствуют девушки, как после концертов ему протягивают детей для благословения, получая письма от обезумевших поклонниц и поклонников, Дикки с трудом мог поверить, что этим исступленным восторгом были по праву увенчаны его неудачи прежних лет, что это и есть законное воздаяние за годы бережливого обращения со счетами. Тогда-то и возникла тревога. Он стал пить, но немного. Принимал транквилизаторы. И возбуждающие средства. Но тревога росла вместе с успехом. Он купил сборный дом для своей матери. Фотографию певца опубликовали на обложке «Пари-матч». Он сводил Мари-Лу к «Максиму». Послал рождественские подарки всем друзьям, которые хоть в чем-то помогли ему. Посылая почтовые открытки во время гастролей, он всегда старался писать как «простой смертный». Эти искупительные жертвы не избавляли его от страха. Деньги, подарки, любовь сыпались к его ногам. Юноши обесцвечивали волосы, чтобы быть похожими на него. Девочки подписывали письма собственной кровью. Надо было что-то совершить: и он послал крупную сумму в ЮНИСЕФ… Но и это не помогло. Именно тогда он пережил свой первый кризис.
Каждый вечер после второго отделения — по совету Алекса Дикки взял это за правило — он бросал в ревущую толпу (если зрители сидели спокойно, выручали члены фан-клубов) свою мокрую от пота рубашку. Шелковую рубашку от Пер Спока.
— Сколько такая стоит?
Вопрос не удивил Алекса, Дикки всегда отличался бережливостью. Он был бледен, глаза — пустые. Наверное, немного перебрал возбуждающих…
— Сто десять тысяч старых франков.
— Дорого.
— Но ведь это рубашка по индивидуальному заказу, малыш. И конечно, они дерут с нас втридорога.
— Подумать только! Алекс, сколько же рубашек брошено на ветер с начала гастролей?
— Они не брошены на ветер, Дикки! Это реклама!
— Так сколько же?