— Пойдем выпьем, толстуха моя?
Жанина, сразу же просияв, бросается к нему. Висящий на ней мешок в разводах радостно колышется, огромные телячьи глаза наполняются слезами безграничной благодарности. Она сядет рядом с ним на веранде «Новотеля». Вдали проносятся грузовики…
Сосредоточившись на своей идее-фикс, Жанина вполуха слушает монолог Дейва. Есть ли у нее надежда на «сиесту»? И продлится ли после концерта то, что она называет «благоприятным настроем» Дейва?
— Как только нас освищут раз-другой, — рассуждает Дейв, — этот Алекс, может, поймет, что наши концерты — позор, что нужно все менять, особенно аранжировку… Как можно играть такую чепуху, мне стыдно брать гитару в руки ради такой музыки, другим — тоже, я не говорю о Жюжю и Рене — они посредственные музыканты, но Жанно играет вполне прилично, и Патрик, но что поделаешь, приходится возиться с явным дерьмом — вот и играем вяло, занудно…
Старая песня Дейва, несостоявшегося джазмена, так и не смирившегося со своим положением. И вдруг тревожное оцепенение Жанины сменилось возвышенным порывом.
— Однако именно сейчас надо сделать усилие, — осмелев, говорит она.
Дейв настолько не ожидал никакого ответа, что от удивления даже оторвался от своего пастиса.
— Что значит сейчас?
— Когда у Дикки такие неприятности…
Дейв взрывается. В нем уже сидят две-три порции пастиса, и хотя на часах уже половина второго, для него утро только начинается.
— Неприятности Дикки! Но он же сам уготовил их себе! Романтическая любовь. Сказочный принц? Архангел! На такой чепухе далеко не уедешь! Это было бы несправедливо! Ты скажешь, а что же справедливо? Я не желаю этого Дикки, ведь он мой старый приятель, но не сегодня-завтра мы оскандалимся с этими его фокусами, это неизбежно.
Дейв ощущает рядом с собой слабую вспышку бунта, правда, еле-еле заметную, но она его оскорбляет. Ибо у Жанины, которая, не моргнув глазом, выслушивает его обычные разглагольствования, — «Нужно, чтобы в один прекрасный день и Алекс, и парни из „Матадора“, и Дикки поняли» (поняли превосходство Дейва, роль, которую мог бы сыграть Дейв), — да, у Жанины мелькнула вдруг ужасная мысль: а если Дейв не устоит перед соблазном приблизить этот день?
И не Дейв ли разболтал историю с безумной фанаткой? Не он ли подсунул газеты под дверь Дикки в Канне? Ведь именно Дейв, она знала это, вот уже несколько дней тайком снабжал Дикки наркотиками. Но, может быть, он просто хотел ему помочь. Раздраженный ее молчанием, Дейв продолжает:
— А я тебе говорю, что начинается падение. Дошло до того, что неизвестно откуда приводят каких-то парней, чтобы заполнить зал и создать видимость ажиотажа, массового наплыва зрителей в последний момент… Для нас, музыкантов, копейку жалеют, но когда все начинает трещать по швам… В конце концов придется платить, чтобы парни рвали на себе рубашки, а девицы катались по земле с пеной у рта; как это делал бедняга Дан Бейтс. После чего появлялись заголовки: «Он сводит их с ума, но неизвестно почему»… Умрешь со смеху.
— Но если это поможет Дикки… — робко возражает Жанина.
— Дикки поможет, если он хоть раз ударится мордой об стол. Тогда он поймет наконец, что занимается ерундой, и вынужден будет перековаться.
Жанина ничего не отвечает, не решается ничего сказать, но он прекрасно чувствует, что полным согласием ему не отвечают.
— Не хочешь ли ты сказать, что тебе нравится то, что делает Дикки?
Да, он умеет внушить кто таким вот дурехам. Делает из них все, что хочет, своим слащавым голоском.
— Ты же не станешь утверждать, что это хорошо?
Жанина уклоняется от прямого ответа.
— Ты обезумел…
— Не обезумел, не опьянел, не ошалел и не обкурился… Всего две-три рюмки пастиса с рогаликом для поднятия тонуса. Хочешь, докажу тебе, что моя сила при мне?..
— О да, — говорит Жанина, теряя голову.
Ни дать ни взять животное, пускающее слюну над похлебкой, или ребенок, обезумевший от радости при виде новогодней елки, — можно взглянуть на ситуацию и так и эдак; Дейв видит ее с обеих сторон одновременно, и это доказывает, что он все-таки немного «накачался», но не настолько, чтобы забыть о том, что уж если делает ей подарок, она должна платить. Это логично.
— Ну так идем. Все-таки сегодня выходной. Но все же (они вернулись к лифту) признайся, что концерты Дикки — это дерьмо. Ни чести, ни искренности, ни размаха…
Подходит лифт. Дейв медлит, якобы уступая Жанине дорогу.
— Разве я не прав? Не прав?