Бармен налил и, казалось, смягчился немного.
— И то и другое. Семейные люди не любят раскошеливаться, все точно подсчитывают… К тому же бар этот и слишком, и недостаточно шикарен… Недостаточно — для крупных чаевых, и слишком — для того, чтобы бармена просто угостили стаканчиком…
— Бедняга! Не могу ли я предложить…
Виски уже начинало действовать. Только выпив хорошенько, Клод снова ощущал свою связь с людьми, от которых его отгораживали горе и злость.
— Не возражаю, мсье… Перед наплывом… Они появляются здесь от шести до половины восьмого, иногда даже с детьми; заказывают лимонад, кока-колу, иногда пастис… И хотя бар бывает забит, как вагон метро в часы «пик», выручка — курам на смех…
Он щедро обслужил себя и на минутку присел у стойки. Это был привлекательный мужчина примерно сорока лет, жгучий брюнет, с гладким, как маслина, лицом. Итальянец, подумал Клод.
— О нет! Я здесь не останусь. А девицы — или шлюхи, или все поголовно замужем; на днях я присмотрел одну, вполне приличную, очень даже ничего… Собрался было угостить ее, и что же? За ней приходит старуха мать с детской коляской. У девицы оказались двойняшки. Согласитесь, что… Нет, красотки все на побережье, там, где развлечения и деньги!
— В Кении… — пробормотал Клод.
Бармен хотел было задать вопрос — он был человеком приветливым, отзывчивым, — но с улицы уже доносился нарастающий гул голосов.
— Вот они, мсье. Вам бы лучше пересесть за отдельный столик, вон туда, и положите куртку на сиденье, вас оставят в покое.
Бар заполнился молниеносно. Клод придвинулся к окну. Он еще не опьянел, был только слегка навеселе. Думал о Кении. Фанни с сачком для ловли бабочек в руке, а рядом — барон Оскар… Носит ли она колониальный шлем? С экономической точки зрении, Кения… Они вполне могли бы туда поехать вместе, и даже за счет банка, если б она захотела… Но она-то хотела быть подальше от него, забыть его, оказаться в стране, где ничего не связано с прошлым, как, например, вот эти места, этот бар… Если бы и ему удалось так же легко…
— Один ликер, гранатовый напиток, о нет, мадам, в это время кофе мы не подаем, а что угодно мальчугану?
Бармен разрывался на части, не скупясь, сыпал высокопарными фразами, рассчитанными на то, чтобы развлечь Клода и создать между ними какую-то невидимую связь. Он подал ему еще один стакан виски с проворством, от которого так и веяло «комедией дель’арте».
— За спет заведения… — пропел он, пробегая мимо, и без перехода: — Что угодно еще, дамы и господа? Маслин больше нет… Хрустящий картофель кончился… Дети все раскупили, больше не осталось…
Кения. Для Клода эта страна стала абстрактным понятием. Местом, куда сбегают, чтобы избавиться от назойливой любви. Хотя и он тоже был далеко от Антверпена и мест, связанных с их любовью, сидел в этом тесном баре, задыхаясь от жары, прижавшись лбом к бутылочного цвета оконному стеклу, сквозь которое с трудом различал силуэты детей, проезжающих мимо на велосипедах, молодых людей, что-то обсуждающих у огромной афиши «Дикки Руа поет о любви». Поперек афиши была наклеена полоска: «В вашем округе». Получалось глупо: «Дикки Руа поет о любви в вашем округе».
В баре остались только две пары. Без четверти восемь ушли и они.
— Этот бар похож на пансион, — опять с раздражением сказал бармен. — Низкий уровень. Меня брали на должность бармена, но, как видите, приходится быть официантом… А в восемь часов все уже отправляются ужинать или в кино… Я закрываю и умираю от скуки… Ведь я же люблю свою профессию, мсье!
— Выпейте-ка стаканчик со мной. Ходить в кино или на Дикки Руа… И вправду люди — барахло!
Бармен бросил встревоженный взгляд на своего клиента. Затем посмотрел на улицу, увидел афишу и сопоставил со сказанным.
Они не очень весело посмеялись. Клод снова подошел к стойке, бармен вернулся на свое место.
— Я, — сказал он непринужденно, — люблю только оперу. О, опера! Не хотите ли послушать Каллас?
Клод охотно согласился прослушать небольшую арию в исполнении Каллас. Ему явно становилось лучше. Опьянение было уже приятным. Он тоже обрел свою Кению. Перехитрил Фанни. Бармен поставил пластинку.
— Каллас, это твоя… твоя Кения, правда? — сердечно обратился он к бармену.
А тот с сосредоточенным видом подливал и подливал себе граппу. Они теперь остались вдвоем, и им было хорошо. Беглецам. Клод вдруг вспомнил о книге, которая так называлась. Читательница ее тоже сбежала в Кению. Сан-Антонио или Малларме. Мегрэ или Бернар Анри-Леви. Фанни или Грета Гарбо. Все та же борьба. За то, чтобы вырваться из этого мира, этого бара, этой скорби…