— Кажется, начинать будем с опозданием. Дикки заболел.
— Серьезно?
— По-моему, как в Каоре…
На мгновенье стало тихо.
— Зал полон?
— Переполнен. Мы все за кулисами.
— И Клод? — спрашивает Полина.
— Да нет! Клода я не видела.
Дикки рыдает на плече у доктора.
— Я не могу, Роже. Клянусь тебе, не могу. Они заметят, что меня подменили… Я больше ничего не помню… Я не смогу ничего вспомнить. Ты видел, уже вчера у меня был провал в памяти… Я чувствовал, как зрители задают себе вопрос.
— Какой вопрос, Дикки?
— А был ли это я!
Снаружи, за кулисами, царило большое оживление. «Мы уходим или нет?» — спрашивала Минна с ледяным равнодушием.
— О, Минна! Что ты за злючка! Потерпи!
Хористки, в своих голубых туниках и серебряных сапогах, были готовы к выходу и, словно цирковые лошади, переминались с ноги на ногу. Музыканты в серебристых рубахах и черных атласных брюках столпились, тоже приготовившись, с другой стороны сцены. Различные фанаты, «отпрыски счастья» заполняют проходы с подмостков, приносят извинения, отходят в сторонку и снова всем мешают. В зале грохочет дикий шум, хотя начало еще не слишком задерживается. Алекс боится постучать в дверь репетиционного зала, но тут появляется Роже:
— Послушай, он абсолютно не в себе… Правда, я не знаю, сработают ли его рефлексы. Тебе решать, можно ли рискнуть…
— Конечно, можно! Пусть он продержится всего полчаса ради неустойки.
— Может, и продержится… Но не спорь с ним. Он вбил себе в голову, что люди пришли слушать кого-то другого…
— Что значит «кого-то другого»? Кого? — перебил Алекс.
Роже обессиленно вздохнул. Шум в зале нарастал.
— Не задавай глупых вопросов. Кто-то другой, и все тут. Или он сам кто-то другой, я не знаю. В конце концов, он одержим мыслью, что где-то затаился обман и все это заметят. И если он тебе что-нибудь скажет, отвечай, что реклама была поставлена отлично или что этого заметить невозможно, откуда я знаю.
— Хорошо, понял. Быть железным, что бы он ни сказал. Сейчас начнем, я иду на темное дело. Но скажи, Роже, это серьезно? Эти мыслишки возникли потому, что он принял? Или он становится чокнутым?
— Пойди спроси у него, — не без жестокости посоветовал Роже.
Он слышит привычную музыку. Он проходит по темному коридору, слегка натыкаясь на кулисные стойки. Чья-то незнакомая ладонь сжимает его руку. Ему надо выйти на свет. Мгновенье он в нерешительности стоит у черты этого резкого до боли светового круга. «Иди, иди!» — шепотом подсказывают чьи-то голоса. Из-за кулис Анна-Мари, Полина, Джина, Фредди, прижавшись друг к другу, видят, как весь зал уже встал, слышат, как нарастает безумный крик, но замечают также, что Дикки на несколько секунд замер посреди сцены, начал петь непривычно, с едва уловимой заминкой. Руки его складываются и раскрываются, но… На самом деле Дикки находится на колосниках и, собрав всю свою волю, пытается там, внизу, управлять большой марионеткой, у которой такой тяжелый вес. «Они заметят… Они заметят, что я автомат!» — нашептывает ему его опустошенный мозг. Но он поет, устремив взгляд поверх публики: главное не встретить ничей взгляд! Жесты у Дикки более механические, голос — более твердый. Но он поет, ему аплодируют, его приветствует криками эта толпа, которую опьяняет собственный бред. Что-то с тихим стуком снова и снова падает у его ног — цветы, маленькие пакетики с подарками… Но он не показывает вида, что замечает это, и кланяется. Сегодня вечером его удача в том, чтобы оставаться автоматом.
Однако фанаты, видящие его в профиль, замечают, что он потеет больше обычного. Капли пота сбегают по оцепеневшему лицу. Глаза ввалились. Музыканты тоже напряжены, им надо выиграть пари, которое состоит в том, чтобы сгладить отсутствие Дейва, скрадывая еле заметные задержки, заминки «идола». Выдержит ли он? Будь то Патрик или Жанина, Полина или Алекс, или даже Роже, который в эту минуту отбросил всякую иронию, целый час все будут ждать ответа на этот вопрос. Продержится больше четырех песен, трех, двух?.. «В сердцах и в цветах… Во всех тонах…» Ошибка! Неважно, люди слов не слушают. «Продолжай! Продолжай!» — мысленно умоляют его Алекс, Роже, Джина, Полина, все… Но Дикки останавливается, словно сломанный механизм. Оркестр умолк. На мгновенье стало совсем тихо. Затем Патрик принимает отчаянное решение и во второй раз очень громко начинает играть вступление. За ним вступают другие музыканты. Дикки, вздрогнув, словно проснулся, снова начинает петь, расходится и продолжает песню под аплодисменты.
— Для них, — говорит Алекс, показывая Роже в сторону зрителей, — это пустяк, накладка, провал в памяти. А для меня — инфаркт через два года…