Когда звуки плача утихли и мальчик погрузился в сон, дверь медленно отворилась. Зашёл мастер Робин и поменял пустые миску и блюдо на другие, с тушёным мясом и овсянкой на молоке. Затем бережно взял мальчика на руки и переложил на кровать. Робин погладил найдёныша по нечёсаным волосам, откинув их с широкого лба.
— Так-так, мальчуган, — тихо и ласково бормотал он. — Наперво мы тебя приручим, потом дадим имя. А затем уж ты и своё собственное объявишь.
Этот голос, слова и сердечность проникли в сновидения мальчика, и, пребывая в грёзах, он улыбнулся и повёл пальцем по щеке. Затем палец угодил ему в рот.
Следующий рассвет во всём повторил первый, и следующий тоже, и следующий. На пятый день в комнате стоял смрад, а полы вызывали мысль о нечистоплотных лесных повадках. Но на сей раз, когда мальчик проснулся, около него оказался мастер Робин — лежал рядом и гладил его по голове.
— Ну-ну, малыш, давай-ка я помогу тебе, давай-ка поглядим.
Не в силах встретить взгляд мужчины, мальчик опустил глаза, его кожа трепетала от ласковых касаний и слов.
Встав с кровати, мужчина направился к двери, где дожидалось полное еды блюдо. Пища ещё не остыла и её аромат заглушал даже спёртый мускусный запах комнаты.
Невольно мальчик облизал верхнюю губу, а после, будто устыдившись, утёр рот тыльной стороной ладони. Когда мастер Робин уселся с блюдом на кровать, мальчик потянулся было схватить каравай. Мужчина шлёпнул его по руке.
Этот удар оказался не столько болезненным, сколько неожиданным. А потом мальчик вздрогнул, припомнив другую затрещину, когда схватил кусок мяса.
— Извини… — прошептал он, словно впервые ворочая языком.
Мужчина внезапно и порывисто обнял его.
— Нечего тут извинять, птенчик. Просто не торопись. Хлеб никуда не сбежит. Я научу, как вести себя по-домашнему, а не по-лесному.
Разумеется, слова подействовали куда слабее объятий. Мальчик снова уселся и ждал, что будет дальше.
Мастер Робин разломил каравай надвое. Потом поднял серебряную палочку с круглым концом и воткнул её в миску овсянки.
— Ложка, — пояснил он.
— Ложка, — шёпотом повторил мальчик. Он вытянул руку, и сомкнул пальцы на ручке ложки, доверившись своей памяти. Потом накинулся на кашу — жадно, но и с некоторой осторожностью, частенько замирая и краешком глаза следя за откликом мастера Робина.
— Славный мальчик. Славный. Так значит, ложка тебе не в диковинку. Знать бы, сколько ты пробыл в лесу? Думаю, довольно долго. Достаточно, чтобы одичать. Ну ладно, мы тебя приручим. Я ведь не зря прозываюсь сокольничим. С дикими тварями мне терпения не занимать. А пока ешь. Ешь и отдыхай. Вот приоденем тебя и нынче же пойдём в стойла — знакомиться с соколами.
Когда мужчина ушёл, захватив блюдо, мальчик уселся на кровать и стал ждать. Он даже не попытался выбраться за дверь. Ему дали обещание. Это мальчик понимал. Обещание отправиться на прогулку. И этого хватало.
Однако мальчик чересчур разволновался, чтобы опять заснуть, так что принялся бродить по комнате, уже не от ярости или тревоги, а просто подмечая всю обстановку и утварь. Теперь это его комната. Он сделал её своей, сперва пометив, а после ощутив себя в безопасности. Тут имелась кровать со скомканными покрывалами, устланный тростником пол и большой деревянный шкаф на замке, который мальчику не удалось открыть. Сбоку от кровати — маленький столик, где когда-то ставили свечу. Мальчик вспомнил, как она светила, когда он однажды проснулся посреди ночи. Сейчас свечи не было. Вместо неё на столике стояли большая миска и кувшин. Мальчик проверил их. Пусто.
Он подошёл к окну и глянул наружу. На обширной поляне паслась привязанная корова. Подле неё носились туда-сюда две здоровенные бурые собаки, забавляясь какой-то неистовой игрой, правила которой, видимо, знали только они сами. Мальчик поднял руку и прочертил посередине окна линию в несколько дюймов длиной. 
Полюбовался ей, а потом тщательно вывел поперечную линию. 
После минутного раздумья, пририсовал сверху кружок. 
Затем остановился и потряс головой. Эта фигура была неокончена. Требовалось что-то ещё. Мальчик отошёл от окна, пытаясь догадаться, но линии расплылись и пропали.
Когда он обернулся, в комнате уже были мастер Робин, а с ним и две женщины.
— Глянь-ка, — произнёс мужчина. — Вот, мы принесли тебе кое-какую одежду.
Женщина постарше поморщилась и обвела комнату взглядом. Та, что помладше, опасливо улыбнулась. Затем вся троица двинулась к замершему в ожидании мальчику.