Глава 1
Верховный жрец медленно поднял массивную чашу с дарами, отливающую тусклым золотом в свете факелов. Его пальцы, украшенные перстнями с темными камнями, сжимали сосуд с почтительной твердостью. Губы шептали молитвы — монотонные, завораживающие, словно нашептывание самого ветра в ночи. Речитатив то терялся в гуле пламени, то вновь возникал, сливаясь с шелестом его развевающейся мантии.
Он двигался посолонь, неспешно обходя жертвенник, и каждый его шаг казался отмеренным незримыми силами. Кисточка из хвостовых волос черногривого жеребца, принесенного в жертву богине накануне ритуала, пропитанная горьковатым отваром полыни и можжевельника, оставляла за ним влажные дуги, брызги падали на каменные плиты, шипя в трещинах. Его черная мантия, расшитая серебряными нитями, колыхалась, как крыло огромной птицы, и в полумраке храма создавалось ощущение, будто он не идет, а скользит над землей, невесомый и беззвучный.
Младшие жрецы, облаченные в простые темные одеяния, двигались ему навстречу, их шаги отмеряли ритм, словно тени, следующие за главной фигурой этого священного танца. Их лица были полностью скрыты капюшонами.
А на алтаре, прикованная к железным кольцам, вмурованным в каменную плиту, лежала девушка. Ее обнаженное тело, бледное в холодном свете факелов, казалось почти хрупким на фоне грубого камня. Темные волосы растрепались по плечам, а глаза с любопытством следили за жрецом без страха, словно это был просто хорошо поставленный спектакль.
Нога нестерпимо чесалась, что Ева даже всерьез подумала, что до нее на алтаре лежал кто-то сильно блохастый. Она дернула запястьем, пробуя силу узлов, потом попыталась почесать одну ногу другой, но веревки не давали достаточно свободы. Получилось неуклюже, и девушка скривила нос, громко вздохнув. Это звучало настолько демонстративно, что даже один из младших жрецов на мгновение отвлекся, бросив на нее быстрый взгляд. Но ритуал продолжался, и вскоре ее вздох растворился в монотонном гуле молитв.
— Э-эй!
Девушка на алтаре растянула слово, нарочито громко зевая так, что даже эхо лениво отозвалось от каменных стен. Губы Евы искривились в ухмылке, глаза, яркие и насмешливые, скользнули по фигуре верховного жреца.
— Мужики, ну долго еще?
Голос ее звучал как-то обыденно для храма и слишком дерзко для жертвы. Словно она не лежала прикованной к алтарю, а сидела где-нибудь в таверне, подгоняя зазевавшегося трактирщика.
Верховный жрец споткнулся. Его пальцы дрогнули, чаша качнулась, и густой отвар захлюпал, едва не пролившись через край. Кисточка булькнула, исчезнув в темной жидкости.
— Я серьезно, — продолжила Ева, приподнимая голову, насколько позволяли кольца. — Вы уже почти час тут хороводы водите, а на дворе не май месяц — холодно. — Она ежилась, демонстративно потирая босые ноги друг о друга. — Я, мать вашу, уже замерзла здесь.
Один из младших жрецов споткнулся, с трудом удержавшись от падения. Его молитва оборвалась на полуслове, и он отчаянно пытался замаскировать кашлем, рвущийся наружу смех.
— Вы собираетесь меня в жертву приносить или нет? — продолжила Ева, раздраженно дернув за кольцо в алтаре. — Еще пару кругов, и я здесь умру совершенно от естественных причин. И что-то мне подсказывает, что такая жертва для вашей богине не подойдет.
Верховный жрец стиснул зубы. Его пальцы ковырялись в чаше, пытаясь подцепить выскользнувшую кисточку, но проклятая ручка, испачканная в масле, упорно выскальзывала, будто издеваясь над ним.
— Мужики, — протянула девушка, закатывая глаза. — Я серьезно. Давайте поднажмите уже. Раз, два, раз, два. Ну же! Я в вас верю!
Тишина повисла в воздухе. Даже факелы, казалось, потускнели.
И тогда кто-то в толпе младших жрецов не выдержал, хрипло рассмеявшись, стараясь замаскировать это под очередной приступ кашля.
Верховный жрец замер. Его лицо подергивалось.
А девушка напротив широко улыбалась, а глаза ее сверкали откровенным озорством. Казалось, Ева наслаждалась каждым мгновением этого абсурда, как будто не она лежала на жертвеннике, а все эти важные мужчины в черных мантиях были тут для ее развлечения.
— Вот, — протянула она сладким голосом, — уже вон младшеньких даже заморозил. Посмотри, как кашляют.
Ева скользнула взглядом по дрожащим то ли холода то ли от смеха жрецам, и она причмокнула языком, будто жалея неразумных детей.
— А, кстати… — оживилась девушка и демонстративно вытянула шею, пытаясь заглянуть под мантию одного из проходящих мужчин. — У вас там снизу есть что-то? Нет?
Она приподняла бровь, делая преувеличенно-сочувственное лицо.
— Отморозить стратегически важные места не боитесь? Дело такое.