Но ничего.
Только пыль и собственная кровь из раны на голове, металлическая, с нотками соли. Видимо от удара кожа лопнула, как перезрелый фрукт, выпуская драгоценную драконью кровь – редкую, почти золотую в своей ценности.
"Где она? Что они с ней сделали?" — эти вопросы роились в голове Ингварда, как пчелы в потревоженном улье, жаля изнутри, усиливая боль и страх.
Ярость — черная, как смола, горячая, как дыхание вулкана, вскипела в груди, поднимаясь от живота к горлу, заставляя его глаза мерцать опасным золотым блеском. Драконье пламя просилось наружу, готовое выжечь всё на своем пути.
— Найду. Убью, — прорычал мужчина, делая шаг к двери. Его голос прозвучал как обещание, как клятва, как приговор для того, кто осмелился прикоснуться к его невесте и к нему самому.
Ингвард вышел в коридор, держась за стену шершавой ладонью, чувствуя под пальцами прохладную шероховатость камня. Мир все еще немного покачивался, словно он стоял не на твердом полу, а на палубе корабля во время легкой качки.
Что могло произойти? Неужели в его родном замке предатель? Мысль была горькой, как полынь, отдавалась печалью в сердце. Закатный замок всегда был для него символом незыблемости, надежности и верности.
Он шел, внимательно вглядываясь в пол, стены, периодически даже посматривая на потолок, ища хоть каплю крови, оброненную прядь волос. Кто-то из слуг успел пройти с тряпкой, стерев все следы и запахи, оставив только вонь плесневелой ткани, от которой хотелось чихать. Куда смотрит мать? Пусть слуги чаще меняют тряпки, невозможно же дышать. В носу защипало от резкого запаха, добавляя неприятных ощущений к уже имеющейся головной боли.
Проходя мимо обеденной залы, Ингвард услышал женские голоса, журчащие как весенний ручей, легкие и непринужденные. Один из них совершенно точно принадлежал Каисе – мелодичный, с легкой хрипотцой, такой знакомый с детства. А второй… О драконьи боги! Это же она! Его невеста. Этот голос, как серебряный колокольчик, невозможно было спутать ни с одним другим.
Не задумываясь ни на секунду, дракон распахнул дверь в обеденную залу с такой силой, что старые петли застонали, и тут же замер, наблюдая какую-то нереалистичную картинку, словно из сказки или странного сна.
Каиса сидела за столом вместе с девушкой, о чем-то непринужденно беседуя. Мать выглядела безупречно даже в столь ранний час – волосы уложены, платье безупречно сидит на фигуре, ни один жест не выдает тревоги. На брюнетке же прямо поверх ночнушки из тончайшего льна надета его рубашка – та самая, красная, с драконьей вышивкой на воротнике, которую он носил вчера. Она была ей велика, свисала почти до колен, делая девушку похожей на ребенка, примерившего одежду взрослого. Но даже так она выглядела очаровательно – растрепанные волосы, блестящие глаза, легкий румянец на щеках.
Ингвард сразу почему-то смутился своей наготы, ощутив себя чужим на этом празднике жизни. Он провел ладонями по своей груди, словно стараясь прикрыться, как девица перед нескромным взглядом. Жест непроизвольный, зародившийся где-то на краю сознания.
От глаз девушки не ускользнул этот его жест, и на ее лице появилась скептическая полуулыбка, делавшая ямочку на левой щеке особенно заметной. Глаза заискрились веселыми бесенятами, словно она видела самое забавное представление в своей жизни.
Дракон фыркнул, как конь перед скачками, и тут же упер руки в бока, демонстрируя свои мышцы, натренированные годами боевых искусств и охоты. Пусть посмотрит, чем боги наградили настоящего мужчину!
Улыбка брюнетки стала ехидной, словно она читала его мысли, как открытую книгу, и находила это чтение изрядно забавным. В глубине ее глаз плескалось веселье, которое она даже не пыталась скрыть.
"Да что ж такое?" — возмущенно подумал мужчина, чувствуя, как кровь приливает к щекам, окрашивая их в совершенно недраконий румянец. Но мысли прервал голос его матери, холодный и ровный, как первый лед на озере.
— Мой дорогой сын, — начала Каиса, чуть кривя губы в подобии улыбки, — насколько я помню, в Закатном замке принято здороваться с гостями.
Ингвард смутился, как мальчишка, пойманный за кражей пирожков с кухни, и уже было открыл рот, готовясь произнести самое вежливое приветствие, на какое был способен в данный момент, как в обеденный зал вошел недожрец, неся большое блюдо с запеченными бараньими ребрышками, истекающими ароматным соком и окруженными золотистыми кусочками овощей.