Уважаемые читатели! Представляю вашему вниманию еще одну книгу литмоба:
Глава 9
Ева замерла, будто её ударили по голове чем-то тяжелым. На мгновение мир оглох, оставив только бешеный стук крови в висках и острое, жгучее возмущение, поднимающееся из самой глубины груди.
Что этот белобрысый урод себе позволяет?! Как? Как он смеет?!
— О, мой дорогой сын… — Каиса попыталась вставить мягкое, умиротворяющее слово, но её голос прозвучал фальшиво. — кажется мы все не с того начали.
— Нет, матушка! — Ингвард вскипел, его голос прорвался сквозь зубы, шипящий, как раскалённое железо в воде. — К чему эти прелюдии?! У тебя нет выбора, Евангелина О’Ши!
Ева вскинула подбородок, руки воинственно уперлись в бока.
— Это ещё почему?!
— На тебе моя метка!
— Кто сказал?! — возмутилась девушка.
— Видел, когда ты лежала на жертвенном алтаре! — парировал Ингвард.
Тишина разорвалась резким, пронзительным воплем Евы:
— Так ты пялился на меня, пока я была голой?!
Ингвард опешил, брови взлетели вверх, но он быстро собрался, язвительно скривив губы:
— А то, что на тебя ещё толпа жрецов пялилась — не смущает?
— Это была часть плана! — выпалила Ева, глаза её горели яростью.
Каиса резко подняла руку, пытаясь перехватить нить разговора:
— Какого плана?!
— По ликвидации секты с деструктивной идеологией!
Ингвард фыркнул, скрестил руки на широкой груди и язвительно процедил:
— А они должны были самостоятельно ликвидироваться при виде обнаженной тебя?
Ева аж подпрыгнула от ярости.
— Я, между прочим, дипломированный маг! Это у вас тут глушилки стоят, поэтому колдовать не могу, но мои коллеги уже ищут меня!
Дракон холодно усмехнулся, пальцы сжались в кулаки.
— Не найдут.
Пауза. Тяжёлая. Густая, как смола.
— И магии у тебя нет из-за моей метки. — добавил он, наслаждаясь её нарастающей бледностью. — И пока ты не согласишься на… кхм… брак, ты не сможешь колдовать.
Ева резко втянула воздух, стараясь обуздать нахлынувшее цунами из эмоций. Осознание накрыло её, как ледяная волна, сбивая с ног, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Её загнали в угол. Теперь не было видно ни лазейки, ни хитрости, которая могла бы её спасти. Только голый, неприкрытый страх, сковавший тело ледяными пальцами.
— Не смогу? — прошептала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Пальцы разжались сами, будто не в силах удержать даже эту слабую попытку сопротивления.
— Нет.
Голос звучал как приговор.
— И где же расположена твоя метка? — она вопросительно изогнула бровь.
— Вокруг твоей талии.
Губы Евы дрогнули, растянувшись в недоброй, почти оскаленной ухмылке. Без лишних слов, одним резким движением, она сорвала с себя рубашку, а следом, эту возмутительно кружевную ночнушку мерзкого розового цвета, которая теперь казалась ей насмешкой. Ткань скользнула по коже, оставляя за собой мурашки.
Каиса резко вдохнула, глаза её расширились, но ни звука не сорвалось с губ. Лекс, всё ещё ползавший на четвереньках, беззвучно выругался и прижался к полу, будто пытался провалиться сквозь него. Ингвард фыркнул, а из ноздрей вырвался настоящий пар, густой и яростный, как дыхание разъярённого дракона.
Евангелина же невозмутимо разглядывала свою талию, пальцы скользили по коже, пока не наткнулись на нечто… неестественное.
Перламутровый дракон.
Чешуйки переливались, будто живые, слегка холодные на ощупь. Она попыталась поддеть одну ногтем, но узор не шелохнулся, будто врос в плоть.
— Вот проклятье! — вырвалось у неё сквозь стиснутые зубы. — Ты как её прилепил?
— Это дар богов! — прорычал Ингвард, и в его голосе звучало что-то первобытное, древнее, отчего по спине пробежал холодок.
Ева на секунду задумалась, затем лениво подняла взгляд, совершенно не смущаясь своей наготы.
— А можно как-то возврат оформить? — пробурчала она, и в её тоне сквозила не просто дерзость, а вызов.
В воздухе повисла звенящая тишина. Даже Ингвард на мгновение остолбенел, его брови медленно поползли вверх, будто он не мог поверить в то, что только что услышал.
— Возврат? — наконец выдавил он хриплым голосом.
Каиса фыркнула, прикрыв рот ладонью, но плечи её уже тряслись от сдерживаемого смеха. Лекс, всё ещё прилипший к полу, продолжал шептать что-то очень похожее на молитвы.