— Если сильно приспичит, можно, конечно, — протянула она, нарочито медленно облизнув губы. — Правда питательной ценности — минимум, а проблем с животом — максимум. — Она резко хлопнула ладонью по ближайшему фолианту, заставив Лекса подпрыгнуть. — Поэтому советую просто заменить телесную пищу духовной. Кстати, — ее глаза сузились, — почему ты так шарахаешься даже от слова "кухня"?
Лекс поморщился так, будто разжевал целый лимон вместе с кожурой и косточками. Его худые пальцы нервно забегали по краям рубахи.
— Пока ты прохлаждалась в зале с драконихой, я был там, — прошептал он, озираясь по сторонам, словно ожидая, что из-за угла сейчас выскочат кухонные ужасы.
— И как? — Ева уже снова отвернулась, продолжая изучать полки, ее голос звучал рассеянно. — Говорят, подальше от начальства — поближе к кухне. Там обычно и еда вкуснее, и атмосфера веселее.
— Спаси и сохрани! — Лекс побледнел, как мел, и быстро начертал в воздухе охранный символ. — Там ТАКИЕ женщины... — его голос сорвался на писклявую ноту при воспоминании о Рангхильд, главной поварихе замка.
— Какие? — Ева наконец оторвалась от книг, заинтересовавшись его реакцией.
Жрец размахивал руками, изображая невероятные габариты поварихи, потом скорчил такую кровожадную гримасу, что даже самый отчаянный разбойник бы струхнул. Его глаза стали размером с блюдца, а брови почти исчезли под челкой.
— Такая красивая? — Ева не смогла сдержать сочувственной улыбки, уголки ее глаз сморщились от искреннего веселья.
Лекс только ахнул, словно рыба, выброшенная на берег, и беспомощно развел руками. В этот момент он выглядел настолько жалко, что Евангелина не удержалась и рассмеялась.
Взгляд Евы упал на странный фолиант в дальнем углу. Книга лежала отдельно от других, её переплёт из тёмной кожи казался неестественно гладким, будто не тронутым временем. На обложке мерцал серебристый символ — стилизованный дракон, кусающий собственный хвост.
— Вот это интересно... — её шёпот замер в пыльном воздухе библиотеки. Пальцы Евы, обычно такие уверенные, слегка дрогнули, прежде чем коснуться переплёта. Книга оказалась на удивление тёплой, будто живой, а кожаная обложка под пальцами напоминала драконью чешую — гладкую, но с едва ощутимыми неровностями.
"История Северной короны" — золотые буквы поблескивали тускло, будто стыдясь раскрываемых тайн. Ева провела подушечкой пальца по выдавленным словам, ощущая под кожей шероховатости старинного тиснения. Когда она открыла книгу, страницы пахнули временем. Это особый запах старых книг.
Её глаза быстро пробежали по списку правителей, выведенному каллиграфическим почерком. Ульф Мудрый, основатель династии... Скьельд Воронья Нога, завоеватель фьордов... десятки имён, каждое — как веха в истории этого сурового края. И вот...
Ева замерла. Страница будто прилипла к её пальцам, не желая открывать последнюю тайну. Но правда уже была перед ней: "Ингвард, Последний Белый Опал". Дальше шли строки, написанные более свежими чернилами, будто продолжение добавляли уже в наши дни:
"На род сей пало проклятье в год Ледяного Пламени. Отныне и до скончания времён Белые Опалы не смогут продолжить свой род. Последний из них умрет без наследника, и драконья кровь исчезнет с Северных земель".
Страница слегка подрагивала в её руках или это дрожали её собственные пальцы? Ева вдруг осознала, что задержала дыхание. Она машинально провела языком по пересохшим губам. Теперь многое становилось понятным — и это странное стремление к браку и настойчивость дракона... и его отчаяние.
Книга в её руках вдруг показалась невыносимо тяжелой, будто впитала в себя всю боль столетий. Она медленно закрыла её, но слова уже врезались в память, как нож в дерево.
"Последний Белый Опал". Не просто титул. Приговор.
В тот же миг где-то в глубине библиотеки громко хлопнула дверь, заставив Еву вздрогнуть. Лекс взвизгнул и вцепился в рукав Евангелины.
— Ты слышала? Это точно не ветер! — его голос дрожал, как осиновый лист. — Может, пойдём уже?
Ева не ответила. Она прижимала к себе книгу, решая, как понезаметнее ее вынести, чтобы получше изучить, когда внезапно:
— Нашли что-то интересное? — позади них раздался низкий голос.
Они обернулись как на пружинах. В проходе между стеллажами стоял Ингвард. Солнечный свет, падающий из высокого окна, рисовал на его лице странные узоры, напоминающие чешую. Его глаза, холодные и проницательные, переходили с книги на Еву, затем на Лекса, заставляя жреца непроизвольно съёжиться.