В общем, тут царит умопомрачительная роскошь по меркам этого времени и места.
А вы обратили внимание, какой стоит запах? Несмотря на перегар, который обильно источают спящие. Это выдумщица жена повесила в углу комнаты пучок чобора, наподобие того, как в машине вешают на зеркало пахучку.
Ну да ладно, не будем людям мешать и переместимся на улицу, чтобы по случайности не потревожить сон наших героев.
У нас уже была возможность осмотреться здесь вместе с нашим небезызвестным Дмитрием, ну или Демидом, пока не ясно, как его правильно называть. Поэтому, просто присядем на то самое бревно под тенистой ивой, на котором ещё недавно ворковали Игнат и Ольга, и немного отдохнём, пока не началась следующая глава нашего повествования.
Глава 4. Адаптация
Хутор Терновая балка, 1777 год.
Прошло несколько дней. Герой наш потихоньку обживался на новом месте, начал общаться с людьми, завёл новые знакомства, приноравливался к местным обычаям и нравам. Уже на следующее утро, к нему прибежал его друг по несчастью Семён Патеха, и тут же, как ни в чём не бывало, подступил к нему с горячим предложением немедленно отправиться с ним на выгон, где два каких-то их общих приятеля собирались махаться из-за какой-то девки.
Давайте немного задержимся на этом новом персонаже, потому как он был самым близким другом настоящего Демида Котова, чьё тело так неожиданно занял наш герой. Возможно, Семён ещё не раз проявит себя в нашей повести, поскольку был сердечно привязан к своему товарищу и уже не представлял никаких своих дел без его участия.
Это был молодой парень лет двадцати, с неутомимым нравом и доброй душой. Размерами он походил на средней величины медведя, при этом был он не толст, а именно что здоров. Сходство с повелителем леса ещё сильней усугублялось тем, что по отчеству он был Михайлович, и даже цвет волос имел какой-то красновато-бурый. Своими огромными лапищами, Семён мог легко повалить молодого бычка, ухватив его за рога и сворачивая голову набок.
Одевался Патеха не броско, ярких цветов на себе не любил. Сейчас он был в бледно-синих, выцветших шароварах и в просторной льняной рубахе. На ногах же, у него ничего не было вовсе, так что прибежал наш новый приятель только на своей собственной подошве, что опять же, придавало его общему виду медвежье начало.
Демид же, в сравнении с ним, выглядел настоящим щёголем. Он вышел к старому новому другу в начищенных сапогах, тоже в синих, но только в ярко-синих шароварах, и крахмально-белой, с цветными разговорами на воротнике рубахе, из какой-то тонкой, приятной к телу материи. К слову сказать, у нашего Лжедмитрия особо и не было выбора, такую одежду выдала ему заботливая мамочка, которая беспрестанно им любовалась и никогда не позволяла ходить в чём попало.
Не устояв перед мощным напором своего товарища, Демид неуверенно последовал за ним и уже по пути, почти на бегу, рассказал ему о полной своей потере памяти и о том, что он, по сути, видит его в первый раз. Семён же, на это лишь коротко хохотнул и даже не сбавил шаг, видимо, совсем не приняв всерьёз такую дикую небывальщину.
На выгоне, к всеобщему неудовольствию, всё быстро закончилось миром – виной тому был опять всё тот же Патеха. Когда они пришли на место, махаловка там уже началась, и оба соперника успели раскровянить друг другу носы. Но Семён тут же остановил петушиные бои, грозно заявив, что «негоже из-за бабы скубаться» и что «нихай сама выбирает». Видно было, что новый друг нашего героя привык чувствовать себя среди людей вполне уверенно, по-хозяйски, и бесцеремонно вмешивался во всё, что ему не нравилось, в чём опять же, угадывалась медвежья ухватка.
Его совсем не смутило недовольство окружающих, которые собрались здесь ради зрелища. Один из зрителей было дёрнулся вмешаться, и со словами «да чё вы его слухаете», резво подскочил к нашей компании, на что Семён, уперев свою медвежью лапу ему в грудь, спокойно произнёс: «Измотаю как цуцыка».
Неизвестно, что больше подействовало, убедительные слова или грозный вид миротворца, но победила дружба. Оба ревнивца тут же согласились распить мировую, и потасовка плавно перешла в попойку. Кстати, Патеха был прав, впоследствии, этой девицей успели воспользоваться и один, и другой, а окончательно остановилась она уже на каком-то там надцатом казаке, но это уже в строку не идёт и к нашему повествованию никак не относится.