Обговорив детали, казаки разбрелись по хатам готовиться к походу, если конечно это можно было назвать походом.
Всё вокруг зашевелилось и зашумело: точили сабли, купали коней, бегали друг к другу туда-сюда с целью чем-нибудь одолжиться, или что-то спросить, переругивались, спорили. Бабы суетились не меньше, нужно было собрать в дорогу и накормить своих казаков, некоторые украдкой плакали, боясь потерять любимых. В общем, все находились в нервном возбуждении, но по большей части в бодром расположении духа, на кураже.
Ближе к вечеру, отряд тронулся в путь. Ехали неспешно, чтоб не утомлять лошадей, в момент атаки им нужно будет иметь максимум сил. Заводных коней брать не стали, резонно рассудив, что расстояние не далёкое, а для добычи можно будет позаимствовать лошадей у татар. Один только Семён Патеха был о двуконь, ни одна лошадь не смогла бы долго его везти без передышки.
Всего в отряде собралось около ста человек, точный подсчёт никто не вёл и перекличку не делал, просто собрались и поехали на разбой. Вид у отряда был тоже вполне разбойничий.
Ещё не наступили времена, когда у кубанских казаков сформировалась какая-то единая форма одежды. Пока, они ходили в том, что сумели награбить, ну или в том, что им пошили их бабы, из опять же награбленных тканей. А поскольку грабили они в основном татар и турок, то и сами не сильно от них отличались.
Но различия всё-таки были. Кубанские казаки выглядели ярче, интересней. Множество культур слилось в их одежде: ногайцы, турки, черкесы, запорожские и донские казаки, поляки – все они повлияли на местную моду и стиль. Каждый одевался во что получалось одеться по обстоятельствам жизни, главное чтоб было как можно более «дорого-богато», на то они и вольные казаки.
Во главе войска, ехали Холодок, Чига, Лютый и ещё несколько казаков из старших, остальные брели чуть поодаль, рассыпавшись по степи и не соблюдая никаких правил построения. Замыкал шествие Патеха, который из-за своих габаритов напоминал Санчо Панчо на двух осликах. Демидов Халк, поначалу, послушно держался общей массы, но видимо благородная кровь в нём взыграла, и он начал потихоньку продвигаться к старшим – всегда ехать впереди было его естественным состоянием. Демид как не придерживал своего коня, но всё равно тот потихоньку вынес его к своему отцу и даже ещё чуть вперёд.
Холодок недовольно покосился на него, а Чига, со своей обычной блатной растяжечкой, начал:
– Придётся Дёмку атаманом делать, раз уж коняга у него такой знатный!
– Если только его сёдня не кокнут, – зло заулыбался Холодок, раскуривая трубку.
– Ты чё буровишь, Стёпа? – жёстко взглянул на него Лютый, которому совсем не понравилась такая шутка про сына.
– Браты, а знаете песню про Галю? – начал душить в зародыше конфликт Чига.
– Чё за Галя? – выдержав паузу, примирительно спросил Холодок, понимая что лишнее ляпнул.
– О чём песня? – хмуро поддержал Лютый.
– Да там страшное дело, – начал Чига. – Проезжие казаки охмурили девку со станицы, увезли её с собой, а када натешились, привязали Галю за косы к дереву и подпалили, шоб не докучала!
Холодок закашлялся дымом.
– Но песня красивая, – продолжил рассказчик. – Я её у донцов слыхал, а те гутарили что у запорожцев подхватили.
– Ну давай уже, запеснячивай, – заулыбался Лютый, понимая, что тот так и ждёт приглашения.
– Да я може чё подзабыл, – решил для виду чуть поломаться Чига.
– Ничё, под себя подстроишь, ты у нас певун знатный, – приободрил его Игнат.
Николай чуть прокашлялся, приосанился и протяжно запел приятным баритоном: