– Да на черта вы мне сдались! Муздыкайся ещё с вами! – зло выкрикнул Игнат, нервно раскуривая трубку.
Судьба-злодейка, только что, в один миг, вознесла его на высоту и так же быстро спустила обратно. От этих качелей у Лютого даже перехватило дыхание.
Скривился и Чига, но ничего не попишешь. Про себя он приметил, кто у него заветную булаву атаманскую из рук вырвал, затаил обиду.
Вышел Холодок вперёд, поклонился казакам. Своим ледяным взглядом разом остудил шумную толпу.
– Благодарствую за доверие братья, – молвил степенно. – Рассужу всё по совести, никого не обижу.
– Любо! – рявкнули казаки. – Дувань, батька, не томи, сил уже нет глядеть на цацки!
Холодок ухмыльнулся на слово «батька», внутренне ощутив приятность такого обращения, и принялся неспешно делить трофеи.
Для начала, отложил, как заведено, десятину на сирот да немощных. Были такие на хуторе в достатке: и дети без родителей, и редкие одинокие старики, каким-то чудом сумевшие дожить до преклонного возраста, но при этом ничего не скопившие на старость.
Затем, собрал ещё одну кучу и отделил её особо.
– Это семьям полёгших казаков да раненым, – пояснил строго. – Они за добро это кровью заплатили, им и почёт особый.
Все одобрительно закивали, перечить не посмел никто. Знали ведь – завтра и сам можешь с набега не вернуться.
Потом, самое ценное и дорогое начал делить между казаками, особо отличившимся в набеге.
– Чиге да Лютому, – возгласил торжественно, – положено оружие самое знатное, самое дорогое! Прими, Николай, саблю булатную, золотом да каменьями украшенную. А тебе, Игнат, пистоли заморские, с серебром и резьбой искусной – нет таких боле ни у кого!
Приняли казаки дары с поклоном, заулыбались. Даже Чига чуть подобрел от такого удовольствия. Знали оба себе цену, но всё равно не могли не оценить проявленного к ним уважения.
Задобрив бывших конкурентов, Холодок продолжил:
– Семёну Патехе, за силу богатырскую да сноровку в бою, достаётся конь отменный, здоровущий прям как сам Семён Михалыч! Да ещё вот доспехи есть, прямо под твою натуру! Всё одно больше никому в пору не встанут, носи на здоровье!
– Прально! – послышалось из толпы. – У копчёных от одного вида Сёмки всё нутро со страху коченеет!
– Да-а, гора-человек!
Подвели тут Патехе толстенного коня, как у Ильи Муромца из былин – тот едва на выгон пролез. Ахнули казаки, зашушукались меж собой:
– Ну и конище! Не конь, а слон заморский!
Потом вынесли доспехи, тоже солидных размеров: шлем величиной с добрый чан, тонкой работы кольчугу, которой можно было бы и быка накрыть, саблю тяжёлую и широченную как лопата.
Патеха натянул на себя кольчугу, водрузил на голову шлем и взобрался на своего нового коня, беспрестанно улыбаясь и краснея от чести и удовольствия. Тут Чига вытащил из общей кучи большой кусок красного шёлка и накинув его на плечи Семёна, (для этого ему пришлось даже подпрыгнуть), прокричал:
– Такому князю корзна полагается!
– Точно! Точно! Теперь настоящий царь Дадон! – подхватили из толпы.
– Далдон! – крикнул Чига.
В то время, когда толпа взорвалась от хохота, Бэн тихонько сказал Чубу: «Это я того бугая сработал, в чьём добре теперь Патеха красуется. Жирный был как боров. Пока разворачивался, я ему походя башку снял. Небось и не понял, что с им стало».
– Бэну и Чубу, – меж тем продолжал Холодок, ничуть не возмутившись от самовольства Чиги, уж очень зашла шутка казакам, – За разведку верную да службу отчаянную, тоже добра немало причитается. И Вальта не позабудем, по его наводке дело провернули. Хочь его тут и нет, и сам он покалеченный, а кусок ему отломим жирный!
Казаки одобрительно загомонили, всяк спешил к атаману подойти, о подвигах своих напомнить. А тот невозмутимо продолжал делить. Кому саблю, кому пистоль, или монет звонких горсть отсыпал. Никого не обделил, каждому выдавал по заслугам.
С особым интересом, казаки поглядывали на ясырок, которые стояли рядом со своими пленителями. Уж больно хороши собой были невольницы, на любой вкус – и тонкие, словно лозинки, и статные с большими грудями. Все чернявые, жгучие, так и притягивали взгляды, отвлекая от важного дела.
Демид гордо стоял посреди выгона, держа за руку свою пленницу. Та смотрела исподлобья, надменно кривила губы. Сразу было видно, не простая девка досталась, а из знатного рода. Не то что прочие – те жались робко к своим новым хозяевам, с перепугу лили слёзы.
– Глянь-кось, станичники, – не утерпел один из женатых казаков, – Какие девки знатные молодым достались! Прямо сладкий сахар!
– Эт точно! – подхватил другой, – Вон, у Дёмки-то пленница вообще на зависть! Знать, не холопка простая, а ханская дочка иль вроде того.