Демид продолжил:
– Затем случился набег, во время которого я встретил дочь мурзы, Малику. История нашей любви была недолгой и печальной. А в день моей свадьбы с местной казачкой, ногайцы напали на наш хутор…
– Ах да, – прервал его Суворов, – говорят, вы в одиночку целый отряд положили. Правда ли?
Демид покачал головой:
– Не совсем так, ваше превосходительство. Я пришёл в безумную ярость, ведь они напали в день моего бракосочетания. Но отряд был не столь велик, да и казаки, хоть и хмельные, помогали.
Лешкевич, стоявший у входа в палатку, негромко кашлянул, привлекая внимание.
Суворов, поднявшись, начал расхаживать по палатке:
– Понимаю вас, Демид Игнатьевич. Но я пришёл на Кубань, чтобы установить здесь мир. Набеги на ногайцев должны прекратиться.
Лешкевич, воспользовавшись паузой, вставил:
– Осмелюсь заметить, Александр Васильевич, для настоящего мира нам необходимо договориться с местным сераскиром Арслан-Гиреем.
Суворов кивнул:
– Верно, Иван Фёдорович. Мы задобрим сераскира подарками и заверениями дружбы. Но и Джаума-Аджи нужно примирить с казаками. Слишком много взаимных обид у них накопилось.
Генерал остановился перед Демидом:
– Для начала, любезный, вам придётся вернуть мурзе его коня.
Демид, не сдержавшись, воскликнул:
– Но, ваше превосходительство! Я честно его купил!
Суворов, нахмурившись, строго произнёс:
– Понимаю ваши чувства, но на кону стоит слишком многое. Вам придётся пожертвовать своим четвероногим другом ради общего блага.
Затем, смягчившись, он подозвал адъютанта:
– В утешение примите это, – Суворов протянул Демиду увесистый кошель. – Здесь золотые монеты, которые с лихвой возместят вашу потерю.
Демид, понимая, что спорить бесполезно, с тяжёлым сердцем принял кошель:
– Благодарю, ваше превосходительство. Я исполню ваше повеление.
Суворов, удовлетворённо кивнув, произнёс:
– Вот и славно. А теперь прощайте, Демид Игнатьевич. Уверен, мы ещё встретимся.
Покидая палатку, Демид слышал, как Суворов уже отдавал новые распоряжения своим офицерам, готовясь к предстоящим переговорам с ногайцами.
Уже на следующий день, генерал покинул Терновую балку, прихватив с собой Халка в дар мурзе. Его энергичная натура не позволяла долго сидеть на месте. Но перед отъездом он собрал всех казаков на выгоне для важного разговора.
Терновая балка гудела как улей. Среди собравшихся ходили разговоры:
– Об чём енерал хоче гутарить?
– Слыхал, атамана нового назначит.
– А може, усех нас в солдаты забреет?
– Да не-е, про ногаев буде гутарить, чтоб мы их не трогали, вот поглядите..
Когда Суворов вышел к казакам, разговоры мгновенно стихли. Все взоры обратились к прославленному полководцу. Тот окинул взглядом собравшихся и начал:
– Братья казаки! Наступает новая эра для этих земель. Отныне вы – не просто вольные казаки, но защитники рубежей великой империи.
По толпе пробежал шёпот.
– Потому, – продолжил Суворов, – если кто из вас, указ императрицы слушал невнимательно, повторяю: набеги на ногайские кочевья прекращаются!
Тут уж многие казаки не смогли сдержаться. Послышались недовольые выкрики:
– Басурман бить сам Бог велел!
– Испокон веков по степу их гоняли!
– А чем же нам жить?
Суворов поднял руку, призывая к тишине:
– Не беспокойтесь, казаки. Империя о вас позаботится. Вы будете нести службу по охране границ, за что получите жалованье и земли.
Ропот стих, сменившись противоречивым гулом.
– А кто ж нами верховодить будет? – спросил Лютый.
– Я предлагаю вам в атаманы Николая Ивановича Чигаровского, – ответил Суворов, указывая на Чигу. – Видел я, как он первым в атаку кинулся. Да и казак он опытный, ушлый.
Ушлый казак, стоявший в первых рядах, расплылся в довольной улыбке.
– Любо! Любо! – закричали все, практически единогласно.
– Значит так тому и быть! – утвердил генерал.
В этот момент, даже сквозь шум толпы, Демид услышал как стоявший рядом Игнат негромко процедил сквозь зубы: «Ты гляди, “Чигаровский”, вот же ж брехло, отродясь фамилии не имел». Потом смачно сплюнув наземь, прибавил: «Чига он и есть Чига».
«Спасибо хоть не Дон Чигидон», – решил поддержать шуткой расстроенного отца наш герой.
Лютый прыснул со смеху: «Да уж, спаси Христос!»
Тем временем, Суворов продолжал вещать:
– Однако, в помощь вам я оставляю сотню донских казаков, две пушки с расчётом и небольшой инженерный отряд для строительства укреплений.
Лица казаков вытянулись – они поняли, что полной вольницы уже не будет.
– А главным над всеми, оставляю капитана Ивана Никифоровича Никулина, – Суворов указал на молодого офицера рядом с собой. – Капитан Никулин – офицер опытный, храбрый и рассудительный. Прошу любить и жаловать. Он будет отвечать за всю оборону хутора и окрестностей.