«Ну что, родные, берегите мои сокровища», – обратился он на прощание к каменным изваяниям и ускакал домой, чувствуя, как тяжесть с души спала, уступив место приятному чувству хорошо выполненного дела.
Глава 19. Незваный гость, который точно хуже татарина.
Крепость Суджук-кале 1778 год.
Противостояние Османской империи и России на южных рубежах длилось уже не одно столетие. Чёрное море, Крым и степи Северного Причерноморья были ареной постоянной борьбы двух великих держав. Турки, некогда грозные завоеватели, теперь всё чаще оказывались в обороне, теряя свои позиции под натиском растущей мощи Российской империи.
В этой сложной игре, османы привыкли рассчитывать на своих единоверцев – ногайцев, кочевавших в бескрайних степях Дикого поля. Объединённые общей верой в Аллаха и ненавистью к «неверным» кяфирам, ногайцы были верными союзниками Порты. Их быстрые конные отряды не раз совершали набеги на русские земли, сея ужас и разорение. Однако, в последние годы ситуация начала меняться. Россия всё увереннее закреплялась на Кубани, строя крепости и заселяя земли казаками. Это вызывало серьёзное беспокойство в Стамбуле.
Жаркое июльское солнце нещадно палило крепость Суджук-кале, недавно отстроенную османами на берегу Чёрного моря (нынешний Новороссийск). Белые стены цитадели ослепительно сверкали на фоне лазурного неба, а над башнями гордо развевались красные флаги с белым полумесяцем. В порту царило оживление: суетились торговцы и моряки, разгружая корабли с товарами из Стамбула. Воздух был наполнен криками чаек, скрипом снастей и гортанной речью на разных языках.
В прохладном кабинете крепости, укрытом от зноя толстыми каменными стенами, сидел Мехмед-паша, комендант Суджук-кале. Это был грузный мужчина лет пятидесяти, с окладистой седеющей бородой и хитрым взглядом тёмных глаз. Одетый в роскошный шёлковый халат, расшитый золотыми нитями, он внимательно слушал доклад своего помощника, молодого офицера Али-бея.
– О мудрейший из пашей, да пребудет с вами милость Аллаха, – начал Али-бей, склонившись в глубоком поклоне. – Ваш покорный слуга принёс вести из Дикого поля, горькие как полынь в устах правоверного.
– Говори, Али-бей, не томи моё сердце, – ответил Мехмед-паша, жестом приглашая помощника продолжить.
– Ногайцы, верные сыны Пророка, совершили набег на казачий хутор Терновая балка, но, подобно грозовой туче, появился русский шайтан Суворов со своим войском и помог неверным отбить атаку.
Лицо Мехмед-паши потемнело, словно небо перед бурей. Он медленно поглаживал бороду, обдумывая услышанное.
– Продолжай, – проговорил он голосом, подобным раскатам далёкого грома.
– Увы, о светоч мудрости, бéды на этом не закончились, – продолжил Али-бей, тяжело вздохнув. – Этот Суворов, да поразит его Аллах, не только отбил нападение, но и запретил казакам совершать ответные набеги на ногайцев. А затем, подобно коварному змею, он заключил мир со всей ордой, одарив подарками сераскира и главных мурз, сладкими, как мёд, но отравленными, как яд скорпиона.
Гнев вспыхнул в глазах Мехмед-паши подобно пламени пожара. Он резко встал, опрокинув чашку с кофе. Тёмная жидкость разлилась по дорогому персидскому ковру, но паша, не обратив на это внимания, наступил в коричневую лужу и пророкотал:
– Клянусь бородой Пророка! – воскликнул он, сжимая кулаки. – Этот союз подобен кинжалу, вонзённому в спину Высокой Порты! – тут Мехмед почувствовал ногой остывающий на полу кофе, увидел как безнадёжно испорчен его прекрасный сафьяновый папуч, и взьярился ещё больше. В сердцах, он брезгливо сбросил обтекающий штиблет с такой силой, что потерял равновесие и чуть было не упал в эту же лужу, потом сделал пару неудобных шагов босым на одну ногу, выругавшись, сбросил и второй папуч, после чего, начал молча ходить взад-вперёд по комнате.
Али-бей молча наблюдал за разгневанным господином, ожидая новых указаний.
– Нужно действовать, – пробормотал Мехмед-паша, остановившись у окна и глядя на бухту, где покачивались на волнах османские корабли. – Нам необходимо разжечь пламя вражды между ногайцами и русскими… Приведи ко мне Юсуфа-эфенди!
Через несколько минут в кабинет вошёл худощавый мужчина лет сорока, с острыми чертами лица и пронзительным взглядом. Это был Юсуф-эфенди – один из лучших шпионов Мехмеда, известный своим умением плести интриги и провоцировать конфликты. Одетый в скромный, но дорогой кафтан, он двигался бесшумно, словно тень.
– Да пребудет с вами мудрость веков, о великий паша, – произнёс Юсуф-эфенди, склонившись.