Свиту мурзы составляли десяток вооружённых всадников в традиционных ногайских одеждах: просторных штанах, рубахах и лёгких кафтанах. Их обветренные лица были суровы и внимательны – они зорко следили за горизонтом, готовые в любой момент защитить своего повелителя, который, в это время, наслаждался прогулкой и невольно вспоминал произошедшие недавно события. Перед его глазами вставала картина великого курултая, собранного по просьбе русского генерала Суворова. Он вновь видел, как военачальник привёл на собрание его любимого коня Хаджу.
Но не с одним только конём прибыл на курултай знатный урус, он щедро одарил всех мурз, а особенно сераскира Арслан-Гирея. Мудрый генерал сумел приятно удивить, он не стал раздавать уже привычные для здешних мест подарки – дорогое оружие, ткани, украшения и лошадей. Вместо этого, Суворов привёз целую телегу мехов соболя и горностая, которые очень ценились среди ногайской знати. Самому же сераскиру, лично от себя, подарил золотые карманные часы европейской работы, чем привел того в настоящий восторг. Весь курултай высоко оценил этот жест представителя Российской империи, к которой уже давно привыкли относиться как к вечному врагу. Джаум заулыбался, вспоминая как мурзы чуть не передрались за ценные шкурки, и только окрик Арслан-Гирея смог привести их в чувство и предотвратить потасовку. Потом конечно, все весело гуляли, пили крепкий кумыс, отмечали мир между двумя народами.
Больше всех радовался сам Джаум-Аджи. Он уже и не надеялся вернуть своего четвероногого друга. Изрядно набравшись хмельного, мурза чудовищным усилием воли сдерживал себя, чтобы не лезть с обьятиями к большому человеку, который стал для него ближе родного брата. За такой жест, Джаум готов был простить и все прошлые обиды. Да и что греха таить, сами ногайцы тоже немало бед принесли казакам. Если вести счёт, то им бы ещё резать друг друга до скончания веков.
А теперь, наконец наступил долгожданный мир, да не просто мир, а вся орда по правому берегу Кубани находилась под покровительством Российской империи, что тоже было важно.
После такого союза, проклятые калмыки с черкесами дважды подумают, прежде чем делать набеги на их кочевья, а те же казаки, ещё недавно так досаждавшие, могут прийти на помощь в трудную минуту.
Мурза невольно поморщился, вспоминая, как ему приходилось бывать в плену у черкесов и какие унижения ему пришлось там перенести. «Ну-ну, подлые абреки, что теперь скажете?» – подумал он с мрачным удовлетворением.
Праздник был на сердце, и не только у мурзы – вся степь вздохнула с облегчением. Маленькой червоточинкой правда оставалась поруганная честь Малики. Вот и сейчас, она ехала рядом с недовольным личиком, не разделяя общего настроения.
Но что Малика? Это не единственная его дочь, хоть и самая любимая. Он предложит султану другую – вон Лэйла подрастает, всего двенадцатый год ей, но уже видно, что будет чудо как хороша.
Доброе расположение духа навеяло и добрую мысль: «А что, может и к лучшему так, – подумал счастливый отец. – Была бы сейчас Малика уже далеко, в султанском гареме, тосковал бы по ней. Теперь же, её вообще едва ли кто в жёны возьмёт, и будет она всегда рядом, настоящим утешением в старости».
С этими мыслями мурза продолжал свою утреннюю прогулку, наслаждаясь ощущением мира и покоя, которые, наконец-то пришли на эти земли.
Тем временем, слуги уже накрывали богатый достархан прямо на свежем воздухе. Джаум любил проводить утренний завтрак именно так, а не в душной юрте.
Чтобы солнце не слепило во время приёма пищи, расторопные нукеры натянули над достарханом голубую шёлковую ткань на четырёх высоких шестах. Обстановка внутри приятно окрасилась в цвет неба, создавая атмосферу райской жизни. Казалось, сам великий пророк Мухаммед где-то рядом и вот-вот составит компанию, да простит Аллах за такие мысли.
Но едва мурза успел насладиться завтраком, как ему сообщили, что с ним хочет поговорить заезжий купец.
– Что ему надо? Какой купец? – с раздражением спросил Джаум-Аджи. Ему совсем не хотелось портить утро разговорами с каким-то барышником.
– Уже неделю у нас торгует, всё высматривает что-то, – ответил нукер. – Хотели было мы его допросить, но он сам пришёл и требует встречи с Вами. Зачем – не сказал, говорит, дело очень важное и поведает только почтенному мурзе.
– Ладно, зови, – с неохотой согласился Джаум, и на душе тут же заскребли кошки, предчувствуя что-то нехорошее.