– О, это быра бы борьшая честь дря вашего хутора, – парировал Кийоши с серьёзным лицом, вызвав ухмылку теперь уже на лице атамана.
Всех казаков, а особенно Чигу, чрезвычайно забавляло, как Кийоши заменяет «л» на «р». Поэтому, они всячески подтрунивали над ним, придумывая разные хохмы на эту тему.
Однажды вечером, когда Чига, Валет и Кийоши сидели за столом, попивая горилку, атаман в очередной раз захотел подшутить над японцем:
– Слышь, Тихон, а как ты девку будешь соблазнять, как на сеновал затащишь?
Кийоши, не моргнув глазом, ответил:
– Скажу ей: «Курасавица, пойдём со мной, буду тебя рюбить!» – при этом он так яростно произнёс слово «рюбить», как это присуще всем японцам, что кажется даже послышался звук топора, разрубающего полено.
Чига расхохотался:
– Ну, брат, от такого приглашения, спаси Христос! Чи радоваться, чи бечь подальше!
Валет был на седьмом небе, он черезвычайно гордился своим другом, особенно когда тот запросто побеждал в рукопашную самых сильных бойцов, а своим японским мечом показывал такие чудеса, что даже бывалые казаки только восхищённо протягивали: «Ну-у-у».
Вообще, Кийоши очень гармонично вписался в казачье братство. Если бы не цветные татуировки и японская катана, то он даже особенно бы и не выделялся на хуторе: раскосыми глазами тут никого не удивишь (спасибо ногайцам), да и в целом, национальный состав местного контингента был настолько разнообразен, что пожалуй, только африканец смог бы оказаться тут «белой вороной», как бы забавно это не звучало. Когда на выгоне собиралась толпа, то в пору было петь «Интернационал»: вот белокурый славянин стоит в обнимку с настоящим горцем, а рядом с ними улыбается чистый Бату-хан, в расшитом халате и казачьими усами на азиатском лице. Кубанский говор беспрестанно мешался с кавказскими наречиями и при этом щедро удобрялся словечками из ногайских улусов. Одно слово – Россия.
Тем временем, наш главный герой почти не участвовал в этих игрищах. Лиза стала требовать к себе больше внимания, поскольку была уже непраздна, на радость мужу и деду Калгану. Тот ждал внука как Бога, уверенный в том, что будет именно казак. Старик уже предвкушал, как будет его воспитывать.
А свободное от домашних дел время, Демид любил проводить с Воронцовым за преферансом. Обычно они играли вдвоём, как говорят «с болваном», но иногда захаживал и сам капитан Никулин, и тогда уже расписывали полноценную пулю.
– Господа, а вы слышали анекдот про одного офицера, заядлого игрока в преферанс? – как-то раз начал Демид, раздавая карты.
Никулин и Воронцов отрицательно покачали головами.
– Так вот, – продолжил Демид, положив прикуп рядом с собой, и для большей интриги накрыв его рукой. – Хоронят офицера, заядлого преферансиста. На похоронах стоят два его приятеля, партнёры по игре. Один задумчиво говорит другому, указывая взглядом на покойника: «А вот если бы я тогда зашёл с семёрки пик, ему бы было ещё хуже».
Воронцов довольно рассмеялся, он вообще любил и ценил разные приколы, которыми одаривал его Демид, понимая их эксклюзивность в этом времени. А вот Никулин, лишь чуть улыбнулся и сухо произнёс:
– Раз!
– Пас.
– Пас.
Демид открыл прикуп, бубновый марьяж вызвал у капитана новую улыбку, и тот, по неписаным законам преферанса, наполнил бокал казака прекрасным Шардоне.
Так, за игрой и беседами, пролетали вечера. Демид совершенно вошёл в местную элиту, и даже Чига со своим атаманством был ему теперь не чета.
Однако, и о воинской службе никто не забывал. Казаки по-прежнему несли дозор вокруг хутора и на вышках. Никулин регулярно проводил учения, показывая, как нужно оборонять хутор в случае нападения.
– Господа казаки! – громко обращался капитан к собравшимся. – Помните, что наша сила в быстроте и слаженности действий. При звуке набата каждый должен знать своё место!
Он указывал на карту хутора, расчерченную на сектора:
– Николай, твои люди занимают северный редут. Игнат, ты со своими – на южном фланге. Демид, твоя задача – организовать оборону моста.
Казаки внимательно слушали, кивая в знак понимания. Никулин продолжал:
– А теперь, отработаем действия при внезапном нападении. По моему сигналу все занимают свои позиции. Готовы? Начали!
Звон набата разносился по хутору, и казаки, как по волшебству, рассыпались по своим местам. Некоторые, впрочем, не удерживались от комментариев. Где-то в толпе послышался недовольный голос:
– Да чё мы мечемся, как ошпаренные? Нема ж никаких врагов!
На что Никулин громко ответил: