– Дёмка! Сыночек мой! Слава Богу! – кинулась она к нему и, крепко прижав к себе, забормотала что-то бессвязное, периодически целуя его голову.
«Дёмка, сыночек», – медленно повторил про себя «сыночек», не зная, как себя вести, и неуверенно высвобождаясь из жарких объятий. Откинувшись назад, он ощутил спиной приятную прохладу стены, немного расслабился и молча смотрел в светящиеся счастьем глаза новоявленной матери.
– А я тебе кваску рядом оставила, вдруг, думаю, разбуркаешься, пока я на дворе, – не умолкала женщина, поочерёдно то хватая «Дёмку» за руки, то вытирая обильно текущие слёзы, отчего ладони нашего героя вскоре стали мокрыми.
– Что со мной случилось? Ничего не помню, – наконец осторожно произнёс Дмитрий, отводя глаза в сторону.
– Чё? А я те щас объясню! – со злостью выкрикнула она, – С Патехой, таким же дураком, дурмана вы объелись третьего дня, он-то ладно, здоровый лоб, сутки проспал и зараз как новый рупь, а ты до сих пор в беспамятстве пролежал! Нашёл с кем ровняться! Совсем мать не жалеешь! – продолжала женщина, переходя от слёз к яростному наступлению.
Приняв покаянный вид, непутёвый сын виновато опустил голову, а сам, пока мать отчитывала его по всей форме, тщательно анализировал ситуацию.
Ну что ж, отравление дурманом очень даже кстати, под это дело можно будет много чего списать, полную потерю памяти например, или же новые привычки, манеру говорить. Всё-таки человек считай с того света вернулся, мало ли что там у него перемкнуло, тем более под дурманом, одно только слово «дурман» уже говорит само за себя. Значит, есть хотя бы возможность для манёвра, можно будет, особо не стесняясь, узнать где я, кто я, и что вообще вокруг происходит.
Пока он так размышлял, появилось новое действующее лицо.
В хату вбежал мужчина высокого роста, худой, на первый взгляд даже какой-то нескладный, однако же в каждом его движении чувствовалась звериная сила и ловкость. Хотя и был он в больших запылённых сапожищах, но появился без топота, а как-то тихо и быстро, пружинисто и мягко касаясь земли. На вид было ему лет за пятьдесят, но тут можно было и ошибиться: чернявые, без проблеска седины волосы и тонкие черты лица сочетались в нём с глубокими морщинами и очень светлыми, как бы выцветшими глазами, к тому же, усы с многодневной щетиной не добавляли молодости.
По властному взгляду и уверенной повадке, Дмитрий сразу понял, что пришло время познакомиться с отцом.
– Ну чё, вражина, очухался? – холодно бросил тот с порога, причём в голосе его было столько ледяного презрения, что герой наш невольно весь как-то съёжился и замер, будто кролик перед удавом.
Пожелай сейчас этот, по сути, незнакомый человек, как-либо его наказать, Дмитрий безропотно принял бы от него любую кару, лишь бы только тот перестал гневаться. Нет, тело пока ещё всё-таки было не совсем в его власти, и в нём бродили какие-то посторонние рефлексы, не свойственные ему прежде. Однако, он быстро взял себя в руки, правда во многом благодаря тому, что распознал по глазам отца, что тот на самом деле скорее рад, чем зол, и что бранится больше для проформы, как бы отыгрывая роль разгневанного батьки, наиболее уместную, по его мнению, к данной ситуации.
– Мы уже попа звать собирались! – продолжал он.
– Господи, прости! – быстро перекрестилась женщина.
– Ты на мать посмотри, извелась вся, не знала уже где пятый угол искать. Вот же дал Господь сынка, за какие грехи! Ты мне скажи, на черта ты этот дурман жрал?
– Не знаю, – угрюмо буркнул Дмитрий, – Вообще ничего не помню, как отшибло, – немного помолчав, прибавил он.
– Нас хоть с мамкой узнаёшь? – с тревогой спросил «отец».
– С трудом, – виноватым тоном ответил Дмитрий, и продолжил, – Если б мама не обратилась ко мне по имени, то не знал бы даже, как меня и звать.
Хозяин хаты с тяжким вздохом опустился на лавку и с нескрываемым раздражением процедил:
– Был непутёвый сынок, а теперь и вовсе дурак, куда дальше-то?
Тут наш герой не выдержал и решил проявить характер. Собрав последние силы в кулак, он приподнялся с постели и начал вещать с убедительной твёрдостью:
– Дай ты мне хоть время оклематься! Може, ещё в разум войду и всё вспомню, а нет, так невелика беда! Зараз тогда новую жизню зачну! Был у тебя поганый сын, а зараз станет путный! Может, это сам Господь к тебе милость свою показывает, а ты наедаешь на меня! – закончил он свой короткий, но убедительный монолог и обессиленно откинулся на спину, при этом чуть прикрыл глаза, показывая, что совсем не осталось сил на дальнейшую дискуссию.