– Ну хоть в постельке поблагодарила? Шампанское баб к этому делу дюже располагает.
– Это уж как водится, – засмущался Семён. – Насчёт любови она у меня горячая, нече греха таить. Да токмо это у нас и так кажен день, а спасибо могла бы и сказать раз у год, язык бы не отсох. Как казнить меня, так она завсегда рада гутарить. К примеру, явишься домой чуть выпимши, сразу начинает свою песню: «Ах ты ж чертяка пьяный, безрогий да безрукий!» Ну и всё в таком роде. И давай распекать, ажник с меня искры летят! Я её потихонечку да аккуратненько вразумляю: «Что же ты, сучья морда, на мужа так гутаришь? Неужто казаку и выпить чуток нельзя, чёртова ты сволочь!» Бесполезно. И вот завсегда так, я одну её подлость опровергаю, так она мне другую даёт, я следующую, она мне новую подставляет, и так у нас длится всенощная, до самых петухов. Иной раз осточертеет её слухать, иду в сарай спать.
– Да-а, Сёма, такая у казака чижолая жизня. В поле враги рыщут, а дома сидит вражина ещё похуже басурман!
Семён с отчаянием опрокинул стопку, забыв даже чокнуться с товарищем, его собственный рассказ сильно разбередил ему душу.
– Ну а с другой стороны, – продолжил Патеха немного помолчав, – Бывает, придёшь домой, и ежели она молчит, не ругается, я уснуть не могу, истинный Бог! Чегой-то мне вроде как не хватает, не могу заснуть и шабаш! И вот нарочито затрону её, и давай она на меня нападать, стружку с меня сымает, а деваться некуда – нихай лютуе. От того токмо на кровати, да в работе злее буде!
– Да-а, друг, как говорится, с бабами плохо, а без баб ещё хуже! – заключил Демид, поднимая стопку. – Ну, давай за наших жинок, без них жизня была бы не та!
Внезапно Патеха замер и сосредоточился. Даже Демид услышал, как в животе у того что-то булькнуло.
– Ой, кажись каун поганый был, – простонал Семён, торопливо поднимаясь, – Вот же ж паскудница, и тут напортачила! Говорил ей не надо мочёный, лучше бы свежий положила. А ведь знает что не люблю я эту пакость, – продолжал причитать он, пробираясь через кушири и на ходу развязывая тесёмку штанов.
– Иди, иди подальше, нам тут ночевать! – подтрунивал его вслед Демид.
Семён прислушался к совету, и какое-то время ещё продолжался хруст веток, постепенно отдаляясь. Оставшись один, наш герой, ещё посмеиваясь, раскурил трубку и расположился поудобнее. Вскоре, из зарослей послышался тяжёлый стон, а потом снова хрустнули ветки.
«Ты там либо в свой навоз рухнул?» – смеясь крикнул Демид. «Тогда назад не вертайся, тикай к речке купаться, не то всем на хуторе расскажу!» – продолжал он шутить. Тишина. Потом снова послышались приближающиеся шаги, но голоса Семён не подавал.
«Чё молчикуешь? Зараз всю душу выпустил?» – снова крикнул Демид. Без ответа.
«Сёма!» – крикнул он уже громче. Но в ответ только снова похрустывали ветки, всё ближе и ближе. Причём Демид, прислушавшись, заметил, что звук уже не тот, когда Семён пробирался через заросли, хруст стоял как от медведя, а эти шаги были вкрадчивые, осторожные. Наш герой не на шутку напрягся.
«Да ради самого Христа, подай ты голос!» – уже почти без надежды выкрикнул он. Шаги замерли, и через мгновение, из кустов, прямо на него вылетело что-то круглое, и ударившись о землю, покатилось к его ногам. Казак уже успел разглядел что это было, но всё равно, ещё не веря, опустил глаза в глупой надежде, что ему показалось. Но чуда не произошло – это была отрубленная голова Патехи.
Когда ошеломлённый Демид снова поднял взор, перед ним уже стояло два татарина с нацеленными на него луками, затем появился и третий, на ходу вытирающий травой саблю. А потом, будто степная змея, из-за их спин проскользнула Малика.
– Не ждал, муженёк? – спросила она, злорадно улыбаясь и сверкая глазами. Было видно, что татарка подготовила целую речь и сейчас находилась просто на вершине наслаждения, предвкушая расплату. Но Демид не хотел её слушать, он снова посмотрел на голову своего товарища.
Только что, Семён сидел тут с ним и смешил его до слёз, а теперь от огромного доброго казака и самого близкого друга, осталось только вот эта окровавленная кубышка с искажёнными чертами. Демид никак не мог поверить в происходящее и как заворожённый продолжал смотреть в неподвижное лицо Патехи.
Малика что-то продолжала говорить, сбиваясь от ярости с русской речи на татарскую, но слова её не доходили до казака, он был как во сне. Наконец, она что-то напоследок выкрикнула, и когда он всё-таки посмотрел в её сторону, то увидел, как один из нукеров выстрелил в него.