Я как раз заканчивал утренний обход «санитарной зоны», проверяя, вымыты ли котлы, когда он проковылял мимо. Мы встретились взглядами, Никифор чуть кивнул мне. Ноги его, перевязанные по моей методике с дёгтем, явно шли поправку, и он направился прямиком к избе моего сотника.
Внутри меня сработал внутренний аварийный индикатор: «Внимание. Критическая ситуация. Код красный».
Через минут десять меня вызвали.
В избе сотника, куда тот переместился после лекарской обители, пахло свежим хвойным лапником и тем самым спиртом, который я с таким трудом добывал по каплям. Батя сидел на лавке, опираясь спиной о стену, изнурённый, но собранный, взгляд его был ясным. Никифор стоял рядом, уже доложив суть.
— Садись, Семён, — тихо сказал сотник, кивнув на табурет. — Слушай вести. Гости едут. Незваные.
Общаясь с ними уже продолжительное время, я постепенно перенимал казачью атмосферу XVII века, а мужики в остроге — мои слова. Незначительно, не массово, но я ясно замечал, что это происходит.
— Татары? — спросил я, садясь на жёсткое сиденье.
— Они самые, — проскрипел Никифор. — Разъезд, но крупный. Голов сорок, а то и полсотни. Идут рысью, не таятся. Через три дня будут здесь. Может, раньше, если коней не пожалеют.
— И вот же напасть, в нашем остроге положение сейчас и так непростое, Семён, — продолжил сотник. — Напомню, как есть, чтобы без лишних надежд. Атамана нашего с есаулом Москва настоятельно попросила переместиться на срочное дело — порядок наводить, по царскому слову. Просьба такая, от которой не отказываются. А вторая сотня, вместе с частью наших, незадолго до прихода Никифора вышла в многодневный карательный поход.
Он вздохнул и помолчал секунду, наклонившись вперёд и оперевшись ладонью здоровой руки на колено.
— Вот и всё. В остроге за старшего остался я, пока так. Не мёд, конечно, да выбирать не из чего. Рассчитываем только на себя.
Я быстро прикинул цифры. У нас, получается, в строю с нашей сотни примерно три десятка боеспособных, включая мой «лысый спецназ» и ещё несколько трезвых и ходячих. Остальные либо на стенах, либо в походе, либо лежат с ранами после прошлых вылазок и с отравлениями. Пятьдесят татар — это много. Это чертовски много для полевого столкновения с нашим доступным количеством людей. Вот будь у нас Джон Уик с карандашом в руке в помощь, разговор был бы совсем другой. А так… проблема.
— Значит, сидим в осаде? — предположил я. — За стенами отсидимся, пищалей хватит.
Сотник поморщился, и было видно, что это движение отдалось болью в его плече.
— Не выйдет, сынок. Острог им ни к чему. Под стенами они день потеряют, людей положат, а добычи ноль. Они, верно, не за этим идут. Поганцы по балкам пойдут, в обход, к дальним хуторам. Там бабы, запасы, скотина. Если пропустим — вырежут всех и уйдут в степь. Догоняй потом ветра в поле. Их надо встретить. Перехватить до того, как они к хуторам выйдут.
Он снова помолчал, тяжело дыша.
— Я не в строю, Семён. Пробовал — не то. Слабость, саблю не удержу. И в шею «стреляет» время от времени, аж скулы сводит, когда рукой двигаю.
Он посмотрел на меня давящим взглядом.
«Типичная нейропатическая боль…» — подумалось мне.
— Ты поведешь, — решительно молвил сотник.
У меня внутри всё оборвалось от мысли о такой степени ответственности. Одно дело — наводить порядок в казарме и учить мужиков руки мыть. И совсем другое — командование боевым подразделением в полевых условиях против маневренного, жестокого противника, который в седле родился. Я — продавец фенов и телевизоров. Я — фельдшер. Я — айкидока-любитель. Но я не военный тактик XVII века.
— Батя-сотник, я не… — начал было я.
— Ты, — перебил он жестко. — Больше некому. Другой десятник может в «лаву» броситься и погубить людей. Чтобы шашкой помахать да удаль показать. А ты… ты думаешь. Я видел, как ты думаешь, видна воинская смётка. Ты людей бережёшь. Бери свой десяток. Бери боеспособных казаков с других десятков. И прижми их в Волчьей Балке так, чтоб не вывернулись.
Это было внезапное назначение на должность антикризисного управляющего в компанию, которая уже летит в пропасть. Но отказываться было нельзя. Это был приказ.
— Как велишь, — кивнул я, мгновенно переключая режим с «паники» на «решение задач». — Волчья Балка. Это узкое место?
— Узкое, — подтвердил Никифор. — С одной стороны осыпь каменная, с другой — ручей топкий. Всадникам там не развернуться, пойдут по двое-трое.
— Принял, — я встал. — Значит так. Мне нужны полномочия. Полные. Чтобы никто, ни одна живая душа не смела вякнуть поперек моего слова. Иначе я за исход не ручаюсь.