Митяй затормозил, оглянулся на меня с недоумением.
— Сёма, они же бегут! Добьём!
— Назад, идиот! Это ловушка! — заорал я, подбегая к нему и хватая за шкирку. — Они сейчас отъедут на сто шагов, развернутся и расстреляют вас из луков, как уток! В строй, быстро!
Я швырнул его обратно за линию пик, где уже восстанавливали порядок Остап и мои орлы.
И я оказался прав. Едва татары вырвались из узкого горла балки на простор, они тут же рассыпались веером, и в нашу сторону полетел рой стрел.
Стрелы зашуршали, втыкаясь в землю, в щиты, в тела убитых лошадей. Одна цвиркнула по шлему Митяя, оставив глубокую царапину. Он побледнел, осознав, что только что избежал смерти благодаря моему пинку.
— Щиты! — скомандовал я. — Головы пригнуть! Ждем!
Мы сидели за нашими импровизированными укрытиями, слушая, как смерть стучится в дерево. Но татары не вернулись. Потеряв половину отряда, лишившись командира (его богатый халат теперь был втоптан в грязь прямо передо мной), они поняли, что добыча оказалась не по зубам. Покружили немного, пустили еще пару стрел для острастки и ушли в степь, увозя раненых — кого смогли.
Наступила тишина. Звенящая, оглушающая тишина, в которой слышалось только тяжелое дыхание и стоны.
Я медленно выпрямился, отирая пот, смешанный с чужой кровью, со лба. Руки дрожали мелкой дрожью — напряжение выходило из мышц.
— Доклад по потерям, — хрипло произнес я, оборачиваясь к десятникам.
Остап обошел своих. Вернулся через минуту, лицо его было черным от копоти, но в глазах светилось уважение.
— Убитых нет, наказной. Троих зацепило, но легко. Ещё одного лошадью придавило, рёбра, похоже, поломало или треснули, но дышит. Лошадь скинули.
— У меня трое, — виновато отозвался Митяй. — Стрела в плечо у Савки, Тараса саблей по касательной задели, а вот Захару руку покромсали, воет от боли. Татарский ятаган, нацеленный в голову, он встретил правой рукой. Ну и всё, кисти нет. Мы ему перетянули обрубок кушаком.
— Показывайте, — сказал я, подходя к раненым.
Савка, тот самый, что порывался бежать, сидел на земле, баюкая руку. Стрела вошла неглубоко, в мышцу.
— Жить будет, — констатировал я, осмотрев рану. — Кость цела. Промоем вином хлебным, зашьем. Тарас — царапина. Смазать дёгтем. Захар… тут серьёзнее — кисти нет. Крови потерял много, похоже — взгляд мутный. Держись, брат, мы тебя починим. Следить, чтобы предплечье у основания было крепко перетянуто, рану обильно промыть чистой водой и потом вином хлебным, прижать аккуратно чистой тряпицей из медицинских запасов. А перед этим дать палочку прикусить — будет больно. Давать воды понемногу. Нести на носилках. Прохор! Где Прохор?
— Я здесь, наказной, — отозвался мой помощник по делам эскулапным.
— В лекарне сразу же убери жгут, стерильно проведи ему зашивание, сделай перевязку с алкоголем, будь аккуратен с раной. Не забудь перед этим начисто вымыть свои руки. Дай чуток воды попить. Руку зафиксируй. И покой, тепло. Пусть попробует поспать. Не давай пить алкоголь — это расширяет сосуды.
Это была грубая полевая хирургия, без наркоза, на чистом шоке и надеждах. Я не нейрохирург и сшить нервы, восстановить функциональность пальцев в XVII веке было фантастикой хлеще самого факта моего попаданчества. Принимаемые мною меры были единственным способом спасти его от гниения и смерти.
— А тот, которого конём придавило? — спросил я Остапа.
Мы подошли к парню. Это был Федька, совсем молодой, из новеньких. Он лежал, постанывал от боли, дышал тяжело. Я его осмотрел, пощупал рёбра, послушал дыхание, приложив ухо к его груди.
— Ты везунчик. Лёгкое, похоже, не пробито, но есть сильный ушиб. Возможно, трещины в рёбрах, — сказал отчётливо я. — На носилки его. Аккуратно. Повязку вокруг груди сделайте. Не сильно. Не трясти. В лекарскую избу положить, обеспечить покой, как и Захару.
Я оглядел поле боя. Пейзаж был достойный кисти Верещагина. Десятка два людских тел в пестрых халатах, примерно столько же лошадиных туш. Грязь, кровь, кишки.
Но мои люди стояли. Все. До единого. Грязные, уставшие, в порванной одежде, но живые.
— Ну что, орлы, — сказал я громко, обращаясь ко всем. — Поздравляю. Выстояли. Победа за нами.
По рядам прошел гул одобрения. Кто-то несмело ухмыльнулся, кто-то перекрестился.
— А теперь — самое приятное. Награда, — я обвёл рукой поле боя. — Сбор трофеев. Оружие, доспехи, уцелевшие кони, кошельки. Всё в общий котёл, делим по справедливости. Десятники, проследить, чтобы никто не крысятничал. За утаённую монету — руку отрублю. Только в темпе — нам нужно доставить тяжело раненных в острог как можно скорее.