Работа закипела. Усталость как рукой сняло. Трофеи — это святое. Это зарплата, премия и социальный пакет в одном флаконе.
Я подошел к убитому командиру татар. Перевернул тело носком сапога. Халат был испорчен грязью и кровью, но пояс с серебряными накладками и кинжал с камнями в рукояти стоили целое состояние.
— Хороший улов, Семён, — раздался голос Остапа. Он подошёл, вытирая топор пучком травы. — Знатно ты его чеканом приложил. Чисто.
Он протянул мне руку — широкую ладонь рабочего человека, мозолистую и жесткую.
— Спасибо, наказной. Если б не твое «стоять», нас бы в капусту порубили. Я ж думал, снесет нас. А оно вон как… Стена.
Я пожал его руку. Крепко.
— Наука, Остап. Сашко Македонский знал, что делал.
Остап хмыкнул, глядя на меня с прищуром.
— Может и знал. Но вывел нас ты. И пацанов моих сберег. Это я запомню.
Митяй подошел боком, виновато потирая ладони.
— Семён… ты это… прости, что я там… ну, побежал. Горячка.
Я посмотрел на него. В его глазах больше не было дерзости. Был страх и благодарность. Он понял, что я спас ему жизнь.
— Проехали, Митяй. Но в следующий раз за такое голову оторву. И скажу, что так и было. Понял?
— Понял, батя-наказной. Век буду помнить.
— Идите, работайте. У нас еще санитарная обработка и эвакуация раненых. А! Коней побитых — сколько можем мяса забрать — всё забираем!
Вскоре мы уже возвращались в острог.
Впереди шли мои «лысые», гордо неся на пиках трофейные шлемы. Следом тянулись повозки с трофеями — хорошим железом, кольчугами, седлами, мясом. В поводу вели семерых отличных степных скакунов, чудом уцелевших в мясорубке. Сзади на носилках и волокушах бережно несли наших раненых.
Ни одного трупа с нашей стороны. Этот счёт казался фантастикой. Статистической аномалией. Но это была реальность, созданная жёстким расчётом и дисциплиной.
Когда мы подходили к воротам, на стены высыпали все, кто мог ходить. Открыли ворота. Нас встречали молчанием — сначала не поверили, что вернулись все. А потом, когда разглядели трофеи и живые, хоть и побитые лица, грянуло такое «Ура!», что, казалось, бревна частокола задрожали.
Я ехал на Гнедом, держа пернач на виду, чувствовал взгляды. Восторженные — от молодых. Уважительные — от стариков. И где-то там, в толпе, наверняка были завистливые и злобные взгляды тех, кому мой успех был поперек горла.
Но сейчас мне было плевать. Я сделал то, что должен был: сохранил команду и вернулся с добычей.
Я слез с коня у избы сотника, бросил поводья подскочившему салаге и вошёл внутрь. Батя не спал. Он лежал, глядя в потолок, и ждал.
— Вернулись? — спросил он, не поворачивая головы.
— Вернулись, Тихон Петрович. Все.
— Все? — он дернулся, приподнимаясь рывком. — А татары?
— Разбил. Половину положили, остальные ушли в степь, зализывать раны. Трофеи богатые. Кони, оружие.
Сотник закрыл глаза. По его щеке, заросшей седой щетиной, скатилась слеза.
— Ну, Семён… Ну, чёрт ты этакий… Я ж свечку за упокой ставить хотел. Думал, ляжете там все…
Он взял мою руку своей здоровой ладонью и крепко сжал.
— Спасибо, сынок. За людей спасибо. Теперь я спокоен. Есть кому сотню сдать, если что…
Я вышел на крыльцо. Вечерняя прохлада приятно коснулась кожи. Где-то уже затягивали песню, стучали кружки. Жизнь продолжалась.
Я достал из кармана кусочек бересты и железное писало. Надо нацарапать итоги дня.
«Дата: неизвестна. Локация: Волчья Балка. Результат операции: победа. Потери: убитых — 0, раненых — 7. Вывод: внедрение корпоративных стандартов и регулярный менеджмент работают даже в условиях раздробленности. Следующий этап: масштабирование опыта и борьба с внутренним сопротивлением».
Я спрятал «планшет» и посмотрел на звезды. Они были ярче, чем в моем времени. Чище.
— Ну что, Андрей-Семён, — прошептал я себе. — Кажется, испытательный срок ты прошёл. Теперь осталось выбить себе нормальный бонус и страховку. И разобраться с Григорием.
Потому что такие сделки без последствий не закрываются.
Откат после эйфории победы — штука неизбежная. Боевое возбуждение схлынуло, оставив после себя свинцовую усталость и тупую боль во всём теле. Мы вернулись в острог героями, но героями побитыми. Хотя, что ни говори, победителей не судят — для всех это так и выглядело.
Тем не менее, если с трофеями и общей стратегией всё было понятно, то отдельным кейсом сочувствия и усиленной эмпатии в моей голове висел Захар.
К слову, Прохор времени даром не терял: учился у меня и вскоре сам начал оказывать помощь раненым по «моим методикам». Так вышло и с Захаром — сразу после возвращения в острог и доставки нашего «однорукого бандита» в лекарскую избу, как я и поручил, Прохор самостоятельно снял жгут, занялся обработкой и сшиванием раны. После визита сотника я присоединился к коновалу-лекарю, чтобы проконтролировать качество процесса.