На следующее утро я ожидаемо нашёл Захара в лекарской избе, где царил относительный порядок и пахло дёгтем. Он сидел на скамейке, немного постанывая, баюкая культю, замотанную в мои стерильные тряпки.
Герой, отважный казак. Но в его глазах была какая-то пустота. Не страх, не боль, а именно пустота. Такое выражение лица я видел в житейских фильмах у мужиков, которых сокращали за два года до пенсии. «Списан» — читалось в этом взгляде. «Утиль».
— Ну что, боец? — я подошёл, стараясь говорить бодро, хотя внутри всё сжалось. — Как самочувствие? Температура есть?
Захар медленно поднял на меня взгляд. Лицо серое, обветренное, губы потрескались.
— Какое там самочувствие, Семён?.. О чём ты?.. — голос его был глухим, как из бочки. — Живой, а толку-то? Я — казак, воин, хранитель земли родной. Лучше б он меня по шее полоснул. Сразу бы… и не мучился.
Я присел напротив него на перевёрнутое ведро. Осмотрел повязку, бережно приоткрыл, посмотрел рану. Кровь подсыхала корочкой, загнивающего запаха не было. Нарастающего отёка или потемнения тканей тоже не было, как и температуры у подопечного. Значит, процесс заживления проходил благоприятно.
Затем я вернул повязку в изначальное положение, понимая, что нужно снова перевязывать.
— Ты это брось, — по-отечески сказал я, глядя ему в глаза. — Ты отважно сражался, защищая своих, выжил и победил.
— Выжил… — он горько усмехнулся, глядя на обрубок. — Казак без правой руки — не казак. Как я саблю держать буду? Как коня взнуздаю? Я теперь, Семён, дармоед. Хлеб даром жрать буду. Уж лучше в петлю.
Вот оно. Травматическая утрата идентичности. Его главный актив — способность воевать — обесценился в ноль. В его картине мира он банкрот.
— А левой? — спросил я.
— Чего левой? — не понял он.
— Саблю держать.
Захар посмотрел на меня как на умалишённого.
— Ты, десятник, видать, головой ударился в бою. Кто ж левой рубится? Левая — она для повода, для щита. Сил в ней нет. Да и несподручно.
— Несподручно штаны через голову надевать, — отрезал я, поднимаясь. — А остальное — вопрос тренировок.
Я посмотрел ему в глаза.
— Интересно, что бы Ник Вуйчич сказал, услышав, как ты сокрушаешься… — пробормотал вслух я.
— Кто это? — удивлённо спросил Захар.
— А… не важно, — ответил я.
Я знал, что словами его сейчас не пронять. Ему нужно было «уникальное торговое предложение». Что-то, что перевернёт его представление о собственной никчёмности.
— Пошли, — скомандовал я.
— Куда?
— На перевязку. А потом покажу кое-что.
Глава 6
В этот раз я лично занялся культёй Захара. Размотал полностью, промыл, продезинфицировал.
— Терпи, казак, — приговаривал я, смазывая швы мёдом. — Болит — значит живое. Живое — значит заживёт.
Пока я возился, Захар сидел с каменным лицом, глядя в одну точку.
— Знаешь, — начал я, накладывая свежую повязку. — В тех краях, откуда я… знания черпал, был один воин по имени Азог… Злое сердце у него было, но важно не это, а чисто технически — его пример. Однажды в бою ему отсекли руку по локоть.
Захар дёрнул щекой, но промолчал.
— Так вот, — продолжил я, завязывая узел. — Он себе вместо руки железный крюк приделал. И научился им владеть так, что враги его боялись больше, чем любого двурукого. Крюком — щиты вырывал, коней за узду дёргал, а левой рубил так, что головы, как капустные кочаны, летели.
Захар скосил на меня глаз.
— Брешешь, — беззлобно, но с недоверием буркнул он.
— Нет, брат, не брешу, — парировал я. — А ещё был один… Джейме звали. Золотую руку себе сделал. Но это нам пока не по карману.
Я закончил перевязку и сел напротив него.
— Слушай меня, Захар. Ты думаешь, твоя война кончилась? Это далеко не так. Она только началась. Ты потерял кисть, да. Это убыток. Но у тебя осталась голова, ноги и левая рука. А ещё ты закалил в себе стальную волю к победе.
Я вытащил из ножен свой чекан. Тот самый, которым крушил колени татарам.
— Возьми.
Он неуверенно протянул левую руку. Пальцы двигались неловко, хват был неумелым. Чекан качнулся вниз, едва не выпав.
— Неудобно… — прошептал он.
— Конечно, неудобно. Ты её всю жизнь только для ложки да поводьев использовал. Мышцы не те. Нейронные связи… тьфу, привычка не та. Но это дело наживное.