— Буду заходить, — кивнул я. — Держи ухо востро, Белла. Особенно рядом с десятком Григория.
И я показал аккуратно рукой в его сторону, он тоже был среди наших «зевак» меж телегами.
— Эммм… с тем рябым, что смотрит на всех как на грязь? — фыркнула она. — Уже заметила. Гнилой товар. От таких разит бедой за версту. Я ж цыганка: раз гляну на человека — всё насквозь вижу. Добро, будет тебе новость, коль что услышу.
Искра понимания разгоралась в костёр. Мы с ней были одной крови — два прагматика в мире романтиков с большими саблями.
— Идём, — сказал я чуть громче. — Познакомлю тебя с другом. Ему сейчас не помешает увидеть что-то красивое перед дракой.
Глава 8
Я повёл её внутрь на территорию через двор к нашему «тренировочному лагерю» у кузницы. Казаки провожали нас взглядами, свистели, отпускали сальные шуточки, но мне было плевать. Я вёл не просто женщину, я вёл ценнейший актив — свой собственный разведывательный центр в юбке.
Захар сидел на бревне, проверяя крепления на снятой гильзе, морально настраивался. Он был сосредоточен, замкнут в себе, как сжатая пружина. Увидев меня с женщиной, он нахмурился, пряча протез за спину — старая привычка стыдиться увечья.
— Захар, принимай пополнение в группу поддержки, — объявил я. — Это Белла. Лучшее, что случалось с этим острогом со времен основания, не считая, конечно, моих реформ.
Белла подошла к нему. Она не скривилась, не отвела взгляд, не стала сюсюкать жалостливо, как могли бы сделать другие бабы. Она смотрела прямо и открыто.
— Здравствуй, воин, — сказала она просто.
Захар, смутившись, буркнул что-то неразборчивое, не вынимая руки из-за спины.
— Ну, чего прячешь? — она улыбнулась, и в её улыбке не было издёвки. — Показывай своё железо. Все вокруг гудят, говорят, у Семёна друг — железный человек.
Захар неуверенно вывел протез вперёд. Солнце блеснуло на хищном жале.
Белла протянула руку и, к моему удивлению, провела пальцами по холодной стали клинка, а затем по кожаной гильзе, пропитанной потом и жиром.
— Страшная вещь, — констатировала она с уважением. — И красивая своей воинственностью. Тебе идёт, казак. Сталь к лицу мужчине больше, чем золото.
Захар поднял на неё глаза. Он ожидал увидеть отвращение, а увидел восхищение силой. Его плечи расправились.
— Спасибо на добром слове, красавица, — его голос стал твёрже.
— Мне Семён парой слов обмолвился о предстоящем. Побей своего супостата сегодня, — вдруг жёстко сказала Белла, глядя ему в переносицу. — Того, кто над тобой смеялся. Я видела таких, как он. Они сильны, пока думают, что добыча слаба. Покажи ему, что ты не добыча и не беззащитный.
— Покажу, — кивнул Захар. — Зубами выгрызу.
Я стоял в стороне, наблюдая за ними, и понимал: пазл складывается. Моральный дух бойца, информационная поддержка, стратегия. Мы готовы. Осталось только выйти в круг и закрыть эту сделку кровью.
Солнце стояло в зените, выжигая тени и превращая утоптанный плац в подобие раскалённой сковороды. Полдень. Время, когда даже собаки прячутся под крыльцо, а мухи становятся ленивыми и наглыми.
Но сегодня никто не прятался. Казалось, весь острог, свободный от караулов и не «лежачий», собрался у кузницы, образуя живое, гудящее кольцо. В воздухе висело напряжение, густое, как кисель. Ставки были сделаны, слова сказаны. Отступать было некуда.
Захар стоял в центре круга, разминая плечи. На нём были лишь простые полотняные штаны, поршни и шлем. Торс голый, блестящий от пота. Шрамы от прошлых боёв пересекали его тело белыми рубцами, но главным «украшением» была, конечно, она — кожаная гильза на правой руке, увенчанная стальной чашкой и деревянным, обожженным на огне «жалом», аналогом клинка, только с тупым наконечником. В левой руке он сжимал тупой деревянный меч, вытесанный из тяжелого дуба. Ермак благополучно успел выполнить мой заказ в срок.
Напротив, поигрывая мышцами и скаля зубы в предвкушении, разминался Григорий. Он не стал раздеваться до пояса, оставшись в лёгкой нижней рубахе, подвёрнутой по локти. Порты и поршни. И тоже в шлеме. В его руках был такой же деревянный меч и короткий деревянный клинок, аналогично — с тупым наконечником. Он гарцевал, делая резкие выпады в воздух, красуясь перед публикой.
Я стоял у самого края круга, скрестив руки на груди. Рядом замер Бугай, стискивая кулаки так, что побелели костяшки. Чуть поодаль, на штабеле брёвен, возвышалась Белла, грызя яблоко и глядя на происходящее с хищным прищуром.
— Ну что, калека? — гаркнул Григорий, сплёвывая. — Готов носом землю рыть? Молись, чтоб я сегодня добрый был, не сильно тебя поломал.